Малютка-родезиец - Kleine Rhodie

Малютка-родезиец - Kleine Rhodie - Mukiwa lodzi

Thursday, May 13th, 2010

6:37 pm - Пояснение о том, что такое данный ЖЖ - disclaimer

Пожалуйста... прочитайте его ( внимательно )

I am Rhodesian

(Words by tiomkin. And - my special thanks to Bruce Woodley)
(Русский текст - вот тут, спасибо morreth)

I came from the starry skyes
From the grassy sunny plain
I am Zimbabwe ancient Bird
That keeps my country flame
I swam along Zambezi
I watched the gale winds come
And for million years I always been
The first Rhodesian

I rode on with Cecil Rhodes
I led them wagon trains
I mined the gold, I worked the land
And waited for the rains
I'm a settler, I'm a farmer
That greets the morning sun
I'm a pioneer and proud to be
A new Rhodesian

I'm the miner's daughter
My daddy's worked the lode
And I became a woman
On a long and dusty road
I saw depression fall upon
I saw the good times come
I'm a mushi, I'm chaeewa
I am Rhodesian

We are one, but we are many
and from all the lands on earth we come
We share a dream, and sing with one voice
I am
You are
We are Rhodesian

I cheered the Independence
And answered call to arms
I fought against Mugabe
To save my brother's farms
I jumped from the choppers
And made them fighters run
I'm a troopie, I 'm a scout
I am Rhodesian

I'm the hot sun of the desert
I'm the Lake Kariba squalls
I am Zambezi River
And the great Victoria Falls
I am the Eastern highlands
I make the rivers run
The spirit of the great land
I am Rhodesian

We are one, but we are many
and from all the lands on earth we come
We share a dream, and sing with one voice
I am
You are
We are RHODESIAN!

Ну и вот он я, толстый и добрый (Родезийская САС tops 'em all!)

(266 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

1:03 pm - Ссылки на избранные посты

АССОРТИ

Не Брежнева тело, а юность мою... (ВЫ РОДОМ ИЗ 7-8-0-х, ЕСЛИ: ) - тот самый текст, ныне повторенный многократно в ЖЖ и на различных форумах. Копирайт на него "всехный", а исходник - именно этот постинг. Gloria mundi, во всей ее красе
Спецназовский тест
Алфавит ЖЖ-интересов

ВСЯКОЕ ВОСПОМИНАНЧЕСКОЕ

АРМИЯ - ВОЕННЫЙ БИЛЕТ МК № 6040929

НЕПОЛИТКОРРЕКТНОЕ

SWEET MEMORIES

ЗАБАВИНКИ

КИНО

МУЗЫКА

ВОЕНКА И ЮГ

РОДЕЗИЯ И АФРИКА

ПЕРЕВОДЫ

ЛИРИКА

(31 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Saturday, November 21st, 2009

12:04 am - удивительное - рядом! (наблюдения кафра за жизнью буша)

Ведь дико хотелось приврать и сляпать эту историю на родезийско-мозамбикском материале, дескать, кафр (напрмер какой-нибудь мирный двухметровый шангаан) приходит в португальскую лавку и видит, что бутылка пива Cuca 0,33 стоит 2,99 эскудо, а та же бутылка, но объемом 0,5 стоит 2,98 эскудо. И от этого в голове у шангаана (как и у хозяина лавки) происходит совершенное затмение.

Но поскольку я есть честный ~~кафр~~ жираф, то придется рассказывать правду.

В соседнем супермаркете, оказывается, бутылка ликера "Бэйлис" объёмом 0,5 стоит 799.00 рублей. Бутылка "Бэйлиса" объёмом 0,75 стоит 798.90 рублей.

Ощутил себя шангааном. Пытался понять где тут ~~наё...~~ подвох.

Подозвал продавщицу. Баран, глядящий на новые ворота, отдыхает - ошеломлённое изумление. После сверки цифр, оказалось, что все правильно, цены соотвествуют заявленным. Бутылки различаются только объёмом.

Чудны дела твои.

А "Горькая настойка хлебная "Бульбашь"" (она так называется), которую мне подарил коллега Гвоздев из Минска, оказалась настолько мягкой и фантастическилегкопьющейся, что ~~шангаан~~ жираф пришёл в совершенно мирное расположение духа. Огурцов соленых, жаль, под рукой нет.

Спокойной ночи.

current music: *** 1. Joana Amendoeira & Jose e Joana - Marcha dos Centenarios

(27 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Thursday, November 19th, 2009

10:02 pm - Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-III

Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-I
Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-II

7 мая 1979 года новый парламент собрался на свое первое заседание. Впервые черных депутатов в нем было больше, чем белых. На заседании полностью присутствовали фракции «Родезийский Фронт» и ОАНС (партия Музоревы) – 12 членов фракции Ндабанинги Ситхоле на открытие сессии не явились, заявив, что тем самым они выражают свой протест против результатов выборов. Ян Смит передал свои полномочия новому премьеру, епископу Абелю Музореве и последний был приведен к присяге, в качестве главы государства "Зимбабве-Родезия" (такое название после долгих обсуждений приняли в качестве компромиссного).

По сравнению со Смитом, Музорева был политиком слабым и неэффективным. Он не мог оказать такое же сопротивление внешнему давлению, которое оказывали на страну иностранные правительства и террористы, поддерживаемые СССР и Китаем. ЮАР заняла двойственную позицию – с одной стороны они продолжали поддерживать Музореву, поскольку в качестве премьера он их устраивал куда больше, чем Мугабе или Нкомо. С другой – Претория прекрасно понимала, что фактически дни Зимбабве-Родезии сочтены и вопрос прихода какого-то из главарей террористов к власти – это вопрос времени. А посему на особо сильную поддержку Музореве силы тратить не стоит. Что же до ЗИПРА и ЗАНЛА то интенсивность террористических атак только возросла. К чести Музоревы, необходимо отметить, что в вопросах отражения террористической угрозы он был почти так же решителен, как и Смит и не колебался применять силу там где это было необходимо. Но что касается всего остального – то Смиту он проигрывал. Если летчик Смит был откован из стали, то епископ Музорева – выпечен из сдобного теста. Вашингтону и Лондону хватило нескольких недель, чтобы это понять – и усилить давление на нового премьера.

Необходимо опять же отметить, что после выборов в Родезии Сенат США продемонстрировал здравый смысл и принял резолюцию, в которой назвал прошедшие выборы свободными и честными, внутренние противоречия разрешенными, и призвал президента немедленно отменить санкции. Инициативу Джесси Хелмса администрация Картера расценила как серьезный удар – и немедленно приняла контр-меры. Не успели Родезия и ЮАР приветствовать инициативу Сената США, как Эндрю Янг выступил в печати с предостережением – по его словам, отмена санкций в отношении Родезии безусловно гарантирует разрастание войны. Родезийская контрпропаганда была включена на полную мощность – и для достижения своей цели Картер был готов идти на любые меры. В том числе и на признание главарей террористических группировок «политическими лидерами». Открыто пригласить в США и принять в Белом Доме Мугабе или Нкомо Джимми Картер не мог – все-таки для известного борца за права человека и президента сверхдержавы публичное лобзание с тем, кто на эти самые права плюет с высокой колокольни – это как-то слишком. Но что нельзя сделать открыто – можно сделать чужими руками. В мае 1979 года в США прибыл Джошуа Нкомо. Отвечая на вопросы журналистов, представитель Госдепартамента США заявил, что господин Нкомо прибыл в США с частным визитом. Также по его словам, Нкомо выступит с частной лекцией в Мурхаус-Колледже в Джорджии. От ответа на вопрос о том, является ли визит Нкомо в Джорджию, штат Картера и Янга, чистой воды совпадением, представитель Госдепартамента уклонился.

Нет нужды говорить о том, что въездную американскую визу Нкомо – в отличие от Смита – получил без малейшей задержки. Кроме Джорджии, Нкомо в ходе своего турне по США, посетил Техас, где выступил в качестве почетного гостя на конференции, организованной Афро-американским институтом. Выступление почтили присутствием около 100 государственных деятелей и представителей бизнеса, как США, так и ряда африканских стран. Честь предоставить слово террористу выпала негритянскому конгрессмену-демократу от штата Техас Джорджу Томасу («Микки») Леланду, рьяному стороннику президента в африканских вопросах. Объявив прошедшие выборы в Родезии нелегитимными, Микки Леланд представил аудитории Нкомо как «Президента Зимбабве» (против чего Нкомо не возражал) - хотя тот никогда ни на одних выборах не получал ни единого голоса.

Смысл речи Нкомо сводился к тому, что США не должны отменять санкции в отношении Родезии и всячески продолжать войну против правительства Музоревы. Отмена санкций, по словам Нкомо, приведет Америку к большему позору, чем вьетнамская война. Далее «Президент Зимбабве» объяснил аудитории свое мнение по поводу того, что считать терроризмом: «Убийства мирных жителей в Зимбабве производятся только со стороны Смита и его марионетки, епископа. Мы – не террористы. Мы никогда не совершали террористических актов. Мы всегда совершали только законные действия против военных объектов и личного состава вооруженных сил» (Associated Press от 20 мая 1979 года).

Более циничную ложь себе представить трудно. «Законные военные цели», против которых боевики ЗИПРА вели действия, в реальности являлись гражданскими: пассажиры гражданского авиарейса, беременные женщины, дети, инвалиды, монахини и миссионеры. Тем не менее, его слова воспринимались, как чистая правда.

Журналист АР Джеймс Килпатрик озаглавил свою колонку в Houston Chronicle от 28 мая 1979 года следующим образом: «Какие выборы нужны Нкомо?» и сам же ответил на этот вопрос: «Возможно, он предпочитает выборы по принципу опробованному в соседних Анголе и Мозамбике. Ни в одной из этих стран не было свободных выборов. И это – лучшие выборы, которые только может представить Нкомо. Может быть, поэтому он заранее объявляет себя «Президентом Зимбабве»?».

На тот случай если администрация США по какой-то причине оставила бы слова Нкомо без внимания, свое мнение немедленно высказали лидеры ряда африканских стран. Президент Танзании Джулиус Ньерере, государства, где в пересчете на квадратный километр находилось больше всего лагерей подготовки террористов (если говорить о субэкваториальной Африке) выступил с резким заявлением, в котором предупредил США и Великобританию, чтобы они ни в коем случае не отменяли санкции или пытались признать правительство Музоревы. Практически одновременно Организация Африканского Единства заявила, что не намерена признавать Абеля Музореву законным главой правительства, и жестко предупредила США и Великобританию, чтобы те ни в коем случае не оказывали помощь первому чернокожему премьеру страны.

После того, как Абель Музорева был приведен к присяге, он начал формировать новое правительство. Президентом страны, которого избрал парламент, стал уважаемый общественный и государственный деятель преподобный Джозайа Зайон Гумеде. В кабинет министров вошли пять белых (от партии «Родезийский Фронт»), занявшие должности министров юстиции, финансов, дорожных сообщений, транспорта и энергетики и связи (Ян Смит вошел в правительство как министр без портфеля). Остальные были черными – большая часть должностей досталась партии Музоревы ОАНС, меньшая – Федеративной партии. Сам Музорева кроме должности премьера также занял посты министра обороны и министра объединенных операций. Преподобному Ситхоле и его коллегам также было предложено занять посты – но они отказались, продолжая считать выборы сфальсифицированными. (Позже Музорева был вынужден отдать приказ об аресте нескольких членов партии АНСС – последние в очередной раз начали готовить покушение на правительство).

Расово интегрированное правительство Зимбабве-Родезии президента Картера не устроило. В июне 1979 года он заявил, что необходимым условием для отмены санкций явится присутствие в правительстве нового государства Мугабе и Нкомо. Фактически Картер открыто признал, что он никогда не преследовал благие цели вроде «правления большинства», «один человек – один голос», «права человека», «демократические ценности» и т.д. – ему нужно было именно его решение «родезийской проблемы» и to hell with the rest. Сенатор Хелмс, попытавшись сделать хоть что-то, рискнул пригласить епископа Музореву в США. Как ни странно, на этот раз Госдепартамент особо не противился: новый премьер без проволочек получил визу и благополучно прибыл в Америку.

Кроме того, что Музорева являлся законно избранным премьером, он был еще и священником. (Интересный факт - теологию он изучал не только в Библейском колледже Умтали, но и в США: степень магистра теологии он получил в Скаррит Колледже в Нэшвилле, Теннеси, а степень магистра философии – в Центральном методистском колледже в Файетте, Миссури). Епископом Родезии он стал в 1968 году. Казалось бы, лидеры американских церквей, уж, по крайней мере, методисты (к коим принадлежал Музорева), должны были приветствовать своего собрата. Однако вышло всё наоборот – со стороны этих кругов в США он был встречен более чем прохладно. Интересно, что когда Музорева выступал против Яна Смита, то американские церкви захлебывались в славословии епископа, называя его не иначе как «Африканским Моисеем». Стоило ему пойти на сотрудничество со Смитом, а после – и занять высший государственный пост, как по какой-то неведомой команде из Моисея он единым махом превратился чуть ли не в того, кого к ночи поминать не следует. Всемирный Совет церквей, довольно гнусная и зловещая организация, оказывавшая всемерную поддержку чуть ли не всем мировым террористическим организациям, публично призвала не признавать правительство Музоревы. Причина была довольно проста – ВСЦ полностью переключился на поддержку Патриотического фронта, альянса Мугабе и Нкомо, нимало не смущаясь тем, что обхаживает патентованных террористов. В рамках «Программы по борьбе с расизмом» боевикам Патриотического фронта был выделен грант в 85 тысяч долларов – да, эти деньги действительно пошли на борьбу, только «борьбу» в понимании террористов: убийства мирных жителей и личное обогащение руководителей группировок. Естественно, что такая «благочестивая» организация не могла поддержать епископа Музореву, старавшегося все-таки в первую очередь использовать мирные методы сопротивления.

Музорева был принят в Белом доме – но результат остался прежним. Джимми Картер терпеливо выслушал епископа, но после этого твердо заявил, что отмена санкций последует только после «реформ» - под реформами понимался план, который устраивал США и Великобританию. Абель Музорева теперь воочию столкнулся с тем, чему Ян Смит противостоял предыдущее десятилетие. Но там где у Смита была сталь, у Музоревы – каша. Не выдержав давления, Музорева сдался и дал понять, что готов принять англо-американские инициативы.

Небольшое отступление. Весной 1979 года в Великобритании прошли выборы, на которых победили консерваторы во главе с Маргарет Тэтчер. В ходе выборной кампании Тэтчер неоднократно заявляла, что прошедшие в Родезии выборы, по ее мнению были свободными и честными и что она намерена признать правительство Музоревы и отменить санкции. И даже до родезийских выборов Тэтчер склонялась к тому, чтобы решить вопрос в пользу признания нового правительства: «Если выборы в Родезии действительно будут свободными и честными, насколько это возможно для страны подвергающейся постоянной террористической угрозе, то Великобритания должна согласиться с выбором населения Родезии ». Однако одним из ее первых шагов стало назначение на пост министра иностранных дел лорда Каррингтона, чья позиция по отношению к Зимбабве-Родезии – по его же собственному признанию – мало чем отличалась от позиции предшественника Дэвида Оуэна. Любопытно, что поначалу Каррингтон признавал возможность международного признания Родезии: «Необходимо признать, что в мире существует довольно предвзятое мнение по отношению к тому, какой прогресс был достигнут в деле урегулирования внутренних противоречий в Родезии и излишняя поддержка противников этого урегулирования. Если Патриотический фронт и далее будет продолжать дистанцироваться от урегулирования, если Нкомо и Мугабе будут настаивать на применении силы, в качестве единственной меры, для достижения своих целей – то единственным достойным выходом для правительства Великобритании будет поддержка внутреннего соглашения, каким бы трудным не был этот путь».

Победа Тэтчер на выборах предоставила возможность новому правительству признать Зимбабве-Родезию и сдержать обещания, данные родезийцам и англичанам. Признай Великобритания выборы – США оказались бы в очень сложном положении, и, не исключено, что последовали бы примеру Альбиона. А по данным ЦРО Зимбабве-Родезии и НИС (Национальной разведслужбы) ЮАР, Франция, Западная Германия и другие европейские страны в таком случае практически сразу поступили бы точно так же.

New York Times News Service от 6 мая 1979 года: «США считают, что победа консерваторов в Великобритании не будет означать изменений во внешней политике Соединенного Королевства, заявил представитель администрации президента США. Он также подчеркнул, что в скором времени должны пройти англо-американские переговоры, на которых будет выработана общая стратегия по решению «родезийской проблемы». Госдепартамент США выражает уверенность, что правительства США и Великобритании будут как и прежде тесно сотрудничать по основным международным вопросам».

Переговоры действительно прошли – по итогам встречи лорда Каррингтона и Сайруса Вэнса правительство Маргарет Тэтчер объявило, что в настоящий момент не намерено признавать правительство Абеля Музоревы и отменять санкции, но всемерно работает над тем, чтобы «родезийская проблема» была решена в самом скором времени. Правда у администрации Картера все еще оставались сомнения в том, будут ли британцы следовать этой линии. В конце июня 1979 года Маргарет Тэтчер посетила Мировой экономический форум в Японии. На обратном пути она сделала остановку в Австралии – в числе заявлений, которые она там сделала, был комментарий, касающийся обстановки в Зимбабве-Родезии. По словам премьер-министра, в деле урегулирования был достигнут большой прогресс, и уважительных причин для продолжения конфликта она не видит. Правда, при этом она добавила, что официальное признание страны может занять некоторое время. Заявление Маргарет Тэтчер прозвучало резким контрастом словам австралийского премьера Малкольма Фрейзера – тот подчеркнул, что правительство Австралии полностью разделяет позицию соседних с Зимбабве-Родезией государств и не намерено идти ни на какие соглашения с правительством Музоревы. По возвращении Тэтчер в Лондон министерство иностранных дел рекомендовало ей воздержаться от признания правительства Музоревы – по причине того, что к прекращению вооруженного конфликта это не приведет, а риск ухудшения обстановки возрастет многократно. Тем не менее Тэтчер колебалась – что заставляло США сомневаться в том, что Британия не признает новое правительство.

Сомнения рассеялись быстро. Летом 1979 года правительство Нигерии национализировало британские нефтепредприятия в стране: продукция British Petroleum и предприятия, ее реализовывавшие, отходили к государству – это не считая блокировки нефтяных контрактов на общую сумму в 500 миллионов фунтов стерлингов. Кроме того, Нигерия дала понять, что в любой момент готова перекрыть весь экспорт нефти в Великобританию. Как пояснил глава Нигерии, генерал Олусегун Обасанджо: «Мы должны заставить Британию взглянуть на ситуацию Зимбабве по-другому. Ни один черный африканец не может чувствовать себя свободным, до тех пор, пока не свободен юг Африки».

Национализация активов произошла незадолго до конференции Стран Британского содружества в Замбии. Присутствовавшая на конференции Маргарет Тэтчер объявила, что ее правительство «будет добиваться установления правления настоящего черного большинства» - причём акцент был сделан на слове «настоящего». Надо полагать, что эти слова Тэтчер изрядно порадовали Джошуа Нкомо – на конференции от сидел от нее в каких-то 3-4 метрах. На пресс-конференции, данной им на следующий день, лучащийся гордостью Нкомо, самодовольно заявил: «За прошедшие сутки миссис Тэтчер явно кое-что усвоила – если конечно она всерьез говорила о правлении настоящего черного большинства». (Associated Press от 2 августа 1979 года).

В совместном заявлении лидеры 39 государств еще раз подчеркнули, что они выступают за «введение правления настоящего черного большинства в Зимбабве» и охарактеризовали «Соглашения Солсбери», как неконституционные. Заявление лидеров стран Содружества также призвало к созыву конституционной конференции под патронажем Великобритании, в которой приняли бы участие все стороны – включая «повстанцев». В заявлении страна именовалась исключительно как «Зимбабве» – а не «Зимбабве-Родезия». Тем самым лишний раз подчеркивалось, что судьба страны фактически уже решена и даже вопрос ее названия не будет зависеть от родезийцев. Узнав об этом решении, Абель Музорева с горечью воскликнул: «Я не пойму, госпожа Тэтчер настоящий консерватор – или же тщательно замаскированный лейборист?»

В начале сентября в Гаване прошла шестая «Конференция стран – участников Движения неприсоединения на высшем уровне». На ней, кроме лидеров африканских государств присутствовали Роберт Мугабе и Джошуа Нкомо. Лидеры ЗАНУ и ЗАПУ активно упрашивали глав государств Африки не поддерживать Лусакские соглашения – по простой причине. И Мугабе и Нкомо желали продолжать вооруженную борьбу до победного конца и свергнуть правительство вооруженным путем. Однако они не учли, что соседние с Зимбабве-Родезией страны устали от войны. Лидеры Танзании, Замбии и Мозамбика (Ньерере, Каунда и Машел) провели закрытую встречу с Мугабе и Нкомо, где в ультимативной форме потребовали от последних, чтобы те отказались от идеи продолжения войны. Каунда заявил Нкомо, что он по горло сыт войной и постоянными рейдами родезийцев в Замбию. Если Нкомо откажется приехать на конференцию в Лондон, то Замбия просто прекратит поддержку боевиков ЗИПРА, закроет все лагеря Нкомо на территории страны, а личный состав просто вышлет. То же самое – только в адрес Мугабе – заявил Самора Машел: отсутствие Мугабе в Лондоне будет автоматически означать прекращение всяческой помощи ЗАНЛА.

На лондонской конференции (получившей позже название «Ланкастерской»), открывшейся осенью 1979 года, Великобритания в ультимативной форме потребовала от Абеля Музоревы для начала признать незаконным все его действия, начиная с момента всеобщих выборов. Затем был оглашен новый конституционный план. Вкратце, план фактически лишал белое население всех гарантий – даже на бумаге. Кроме того, как уже упоминалось, имя «Родезия» должно было исчезнуть с лица земли. Ян Смит, присутствовавший на конференции, ожесточенно сопротивлялся, но даже формальной власти у него уже не было – премьером всё-таки являлся Музорева (пусть и временно признанным Великобританией на время переговоров). Американские наблюдатели, посланные по настоянию сенатора Хелмса (что вызвало дипломатическую истерику Лондона), также ничего сделать не могли – правом голоса они не обладали. В итоге стороны достигли компромисса – белым гарантировалось определенное количество мест в парламенте, но не настолько, чтобы это меньшинство могло заблокировать будущие изменения в конституции.

25 сентября 1979 года Абель Музорева обратился к нации – де-факто он обращался к белому населению Родезии, поскольку конституционные перемены касались их в первую очередь. В обращении он попросил белое население, оставаться в союзе с черным – даже несмотря на то, что белое меньшинство лишили конституционного права вето. По словам премьера, «некоторым это может показаться самым черным днем в истории, но тьма сильнее всего сгущается перед рассветом».

С точки зрения обычного человека это называется обман. С точки зрения государственного деятеля – это политика. Когда белое население Родезии голосовало за принятие в жизнь «Соглашений Солсбери», (которые привели Музореву на пост премьера), то белое меньшинство согласилось принять правление черного большинства на условии, что у белых будет право и возможность заблокировать через парламент конституционные реформы, могущие привести к ухудшению положения в стране. Теперь же, белая община с изумлением наблюдала, как премьер, находившийся у власти всего ничего, спокойно согласился лишить белых единственной возможности конституционной защиты. Согласившись на такой шаг, Музорева, фактически, утратил моральное право быть высшим должностным лицом страны.

Население Родезии следило за ходом Ланкастерской конференции с неослабевающим вниманием. Но чем далее, тем более становилось ясно, что этот фарс вряд ли приведет к чему-то хорошему. С точки зрения среднего родезийца Тэтчер и Каррингтон старались как можно скорее избавиться от решения проблемы – и точка. Подобно дельцам, застуканным за неблаговидными делишками, они старались максимально минимизировать потери, и сохранить лицо – притом, что предательство с их стороны было более чем очевидным. Небольшая страна, надеявшаяся на Великобританию, была фактически брошена в воду, как ребенок не умеющий плавать – а зрители с интересом наблюдали: выплывет или потонет? Правда, при одном условии – и тонуть и выплывать она должна только вместе с Мугабе или Нкомо. Часть родезийцев была готова согласиться с тем, что изначально аннексия территории, на которой потом была создана Родезия, была не очень честной и развитие основывалось в т.ч. и на эксплуатации. Но колонизацию любой территории налагает на колонизирующую державу определенные обязательства. В этом смысле Британия всегда подавала пример честной игры. Но начиная со второй половины ХХ века Великобритания начала отказываться от своей ответственности по отношению к подмандатным территориям - практически повсеместно в Африке. У родезийцев перед глазами был наглядный пример: территория, лежавшая к северу от Замбези, бывшая Северная Родезия, ныне Замбия. Бывшая развитая колония после 1964 года начала превращаться в нефункционирующее государство, причем стремительными темпами. И они расценивали позицию Тэтчер, как желание превратить их страну в ту же убогую пародию на государство, что и Замбию. Желание Тэтчер и Каррингтона побыстрее спихнуть «родезийскую проблему», оставшись формально ни при чем, сравнивали с другим известным в истории «умыванием рук». Слова же, которыми родезийцы награждали правительство Великобритании, не входили ни в один даже самый подробный словарь.

Мугабе и Нкомо на Ланкастерской конференции время от времени выдвигали дополнительные условия, грозили бойкотом, порой демонстративно покидали зал переговоров (в частности в какой-то момент они заявили, что не согласны с параграфом Основного закона, гарантирующем свободу совести и религиозных убеждений, а также параграфом, защищающим землевладельцев от насильственного изъятия принадлежавшей им собственности), но в реальности это были не более чем уловки. Главари террористических группировок прекрасно понимали, что главное – получить в руки власть, а распорядиться далее они ей сумеют так, как им выгодно, и никакая конституция помехой служить не будет (благо примеров в Африке было в избытке). Оба лидера ни в коей мере не были наивным дурачками – надо отдать им должное, они все-таки руководили крупными вооруженными армиями, за спиной которых негласно стояли сверхдержавы, и сумели продержаться каждый на своем месте, несмотря на интриги и попытки покушений. И Мугабе, и Нкомо прекрасно понимали, что на будущих выборах избирателя необходимо ЗАСТАВИТЬ голосовать в свою пользу. И сделать это любой ценой. И первым делом, в этой ситуации, необходимо избавиться от контроля – т.е. сделать так, чтобы порядок обеспечивала не армия Родезии, знакомая с методами террористов, а внешние силы, которые в родезийских реалиях не понимают ровным счетом ничего. Требование Нкомо и Мугабе было твердым – государственные институты Родезии не должны иметь никакой власти в вопросе обеспечения и проведения выборов. На этом рубеже они стояли насмерть – и Великобритания пошла им на уступки: для обеспечения выборов вместо армии Родезии в страну посылался контингент миротворческих сил из стран Содружества. Дальнейшее пошло согласно известной поговорке про коготок и птичку – следующим требованием было признать террористические банды частью миротворческих сил. Фактически террористы получали больше законных прав, чем вооруженные силы Родезии. Не говоря уже о том, что финансовое и прочее обеспечение выборов, включая размещение и питание боевиков, брал на себя Лондон. Как заявил позже один из офицеров родезийской армии, «даже если бы в Москве попытались создать свой конституционный план по передаче власти в Родезии, то усилия Лондона Кремль превзойти не смог бы, как ни старался».

В ноябре 1979 года президент Картер заявил, что готов рассмотреть вопрос об отмене санкций в отношении Родезии, как только в стране начнется процесс выборов. Стивен Соларц немедленно отозвался о заявлении президента, как о «нужном и своевременном» – на что Джесси Хелмс сухо заметил, что снятие санкций в тот момент, когда Родезия станет коммунистической страной пойдет на пользу только коммунистическому лагерю, но никак не США.

Возвратившись в Солсбери, Абель Музорева торжественно объявил о достигнутой победе. Вообще-то, делить шкуру неубитого медведя – или с поправкой на африканские реалии, носорога – занятие для политика довольно рискованное, если не сказать, самоубийственное, но Музореву это не смутило. Он был более чем уверен в своей победе на грядущих выборах, тем более что его знахарь прилюдно совершил несколько магических обрядов, гарантировавших Музореве всенародное избрание. По всей стране начались митинги и празднества, устраиваемые кандидатами. Белая община Родезии угрюмо взирала на танцы потерявших от радости голову негров и прикидывала, в какую страну уезжать.

В середине декабря 1979 года Ботсвана, Мозамбик и Танзания предупредили правительство Зимбабве-Родезии, а кабинет Тэтчер, что продолжат поддерживать Патриотический фронт, в случае если победа выборах не достанется Мугабе или Нкомо. Президент Замбии Кеннет Каунда от подобных заявлений воздержался, просто констатировав, что его страна находится на грани экономического коллапса. На то были причины – несколько ошеломляющих по дерзости рейдов родезийской САС фактически разрушили транспортную инфраструктуру Замбии и едва не поставили страну на колени. Так что Каунда почёл за лучшее не вмешиваться, понимая, что у родезийцев хватит наглости, а самое главное, умения, в следующий раз, нанести визит ему лично в самое неподходящее время.

28 декабря 1979 года было официально объявлено о перемирии. Террористические армии беспрепятственно хлынули в Родезию. Часть из боевиков действительно присоединилась к миротворческим силам, попытавшись следовать указаниям обеспечивать порядок. Большая же часть просто разбрелась по стране – по самым скромным оценкам на тот момент в Родезии оказалось более 16 тысяч вооруженных вчерашних боевиков, хотя точное число назвать трудно.

Вопреки радужным мечтам Лондона и Вашингтона, кровопролитие не прекратилось – мирных жителей продолжали убивать, только теперь уже в рамках доходчивого объяснения политики «Голосуй – или погибнешь». Более того, террористы пытались повернуть оружие и против миротворческих сил – они умудрились сбить вертолет с тремя военнослужащими на борту. Лондон сделал вид, что ничего не было, и никаких мер в отношении боевиков предпринимать не стал.

В этот период (начиная с 11 декабря 1979 года) страна находилась под управлением лорда Соумса – 12 декабря он прибыл в качестве губернатора территории и страна – на период до 17 апреля 1980 года – стала именоваться «Колонией Южная Родезия». Несмотря на насилие, чинимое бандами, губернатор Соамс ничего не предпринимал – за исключением вялых сожалений, высказываемых через прессу: «Лорд Соамс подтвердил, что из двух армий, составляющих Патриотический фронт, партизаны Роберта Мугабе наиболее склонны к тому, чтобы не соблюдать перемирие. «Я очень опасаюсь большого количества сил ЗАНЛА, находящихся вне пределов страны, - сказал он, - а также их намерений. Листовки, которые они распространяют, призывают к насилию»». (Time от 4 февраля 1980 года).

Фактически губернатор Соамс расписался в том, что не может контролировать ситуацию в подотчётной ему колонии – но ни Великобританию, ни США это не волновало. Как не волновало и то, что между Нкомо и Мугабе потихоньку начала разгораться война – в предвыборный период на Мугабе было совершено несколько покушений, в которых он чудом остался жив. Вашингтон поспешил заранее объявить будущие выборы «честными и справедливыми» - стараясь не вспоминать выборы 1979 года прошедшие в мирной и спокойной обстановке.

Результаты выборов явились шокирующими для всех – кроме партии победившего Роберта Мугабе, который одержал победу подавляющим большинством. «Цивилизованный мир» вздохнул с облегчением – Родезии больше не существовало, и во главе ее встал убежденный воинствующий марксист, прихода к власти которого боялись все более или менее здравомыслящие люди. Маргарет Тэтчер выразила надежду, что теперь страна займет достойное место в Содружестве, Джимми Картер позировал перед фотографами со своей обаятельной улыбкой, скромно напоминая о своем вкладе в деле «становления демократии в Зимбабве», ошалевший от радости Эндрю Янг праздновал победу, как и Генри Киссинджер, лорд Каррингтон и Сайрус Вэнс направили друг другу поздравительные телеграммы.

Из 100 мест в парламенте 20 было зарезервировано для белых – их заняла партия Яна Смита «Родезийский Фронт». Из 80 мест для черных 20 досталось партии ЗАПУ (Джошуа Нкомо), 57 – ЗАНУ (Роберт Мугабе) и 3 – ОАНС (Абель Музорева). Британия даровала своей бывшей «колонии» независимость и 18 апреля 1980 года на карте мира появилось новое государство Зимбабве.

Рассуждая здраво, в 1965 году Великобритания вполне могла признать независимость Родезии – что пошло бы обеим странам только на пользу. Примеру Великобритании могли последовать и США. Другое дело, что лидеры этих стран не имели не малейшего желания это делать – но все возможности у них были. США и Великобритания могли помочь урегулировать «Родезийский вопрос» - не вмешиваясь в него – и в 1971 и в 1976 годах. От них требовалось только одно – сдерживать данные ранее обещания. Вместо этого Великобритания и США не только не держали своё слово, но упорно работали над тем, чтобы уничтожить Родезию. Что касается США то пик этой «работы» пришелся на правление великого миротворца, лауреата Нобелевской премии мира, борца за права человека, всемерного поборника гуманизма Джеймса Эрла Картера, 39 президента США. Человека, гордящегося тем, что всегда говорил правду.

Сьюзан Хак, American Opinion, июнь 1980 года:
"В эпоху предательства и поражений, наибольшую печаль вызывают мысли о людях, которые сражались до конца, не считали возможным склонять голову перед тёмными силами, являли миру пример большей храбрости и сумели сохранить себя, несмотря на все зло, направленное в их адрес. Храни Господь родезийцев – где бы они ни находились."

(71 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

9:59 pm - Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-II

Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-I

Увы, столкнувшись с жесточайшим давлением не только со стороны коммунистического блока, но и со стороны Великобритании и США, Ян Смит был вынужден искать пути выхода из кризиса. Чтобы удержать страну от постепенного сползания в хаос, он пошел на переговоры с наиболее вменяемой частью черных националистов – сенатором вождем Джеремайей Чирау, преподобным Ндабанинги Ситхоле и епископом Абелем Музоревой – и заключил с ними соглашение. Роберт Мугабе и Джошуа Нкомо в переговорах участвовать отказались и заявили, что будут продолжать «справедливую освободительную войну» (при открытой поддержке коммунистических стран и негласной – США и Великобритании), а никакое соглашение они признавать не намерены.

План, предложенный Смитом, получил название «Внутреннего урегулирования» или «Соглашения Солсбери». Он предусматривал создание временного коалиционного правительства на период перехода власти к черному большинству (посредством свободных выборов по принципу «один человек – один голос»). Новая конституция гарантировала черному большинству населения страны власть, и вместе с тем обеспечивала гарантии белому меньшинству – в т.ч. определенное количество мест в парламенте. Парламентское представительство белых было достаточным, чтобы в случае чего заблокировать изменения в конституции, касающиеся узурпации власти.

«Соглашения Солсбери» были одобрены представителями националистических движений (за исключением Мугабе и Нкомо), а также ЮАР. После этого Ян Смит решил заручиться поддержкой США. В выпуске Saturday Evening Post за май-июнь 1978 года было опубликовано его «Открытое письмо к американскому народу»:

«За прошедшие годы я неоднократно удивлялся тому невежеству, которое демонстрируют в отношении нашей страны политические лидеры некоторых держав, чье население, как я полагаю, испытывает к нам дружеские чувства. 3 марта три африканских политика Родезии: епископ Абель Музорева (Объединенный африканский национальный совет, ОАНС – UANC), преподобный Ндабанинги Ситхоле (Африканский национальный совет – Ситхоле, АНСС – ANCS), сенатор вождь Джеремайа Чирау (Организация объединенного народа Зимбабве, ООНЗ – ZUPO) и я подписали конституционное соглашение, которое до конца года откроет путь к правлению черного большинства посредством будущего всеобщего голосования. Трое лидеров национальных движений представляют подавляющее большинство нашего населения. То, что все больше людей с каждым днем принимают «Соглашение Солсбери» и разделяют его положения, очевидно любому, кто пожелает в этом убедиться.

Правительство переходного периода, на чью долю выпадает создание новой конституции и проведения первых всеобщих выборов к концу года, состоит как из белых, так и из черных, причем последних большинство. Однако Совет безопасности ООН принял резолюцию, объявляющую наше соглашение неприемлемым и незаконным. США, Великобритания и ряд других западных держав воздержались от голосования. Выражает ли такая позиция представителя США в СБ ООН всю волю американского народа?

Когда мы в марте подписали конституционное соглашение, то мы выполнили все условия, выставленные нам правительствами Великобритании – т.н. шесть принципов, на основании которых мы можем быть признаны международным сообществом. В частности требование скорейшего перехода к правлению черного большинства полностью отражено в соглашении, с установлением конкретной даты – 31 декабря 1978 года. Исполнительный совет нового правительства на 75% состоит из африканцев. Епископ Музорева, преподобный Ситхоле, сенатор Чирау и я возглавляем его на основе ротации. Единственные кто с этим не согласны – это террористы, действующие из-за границы и небольшая группа белых экстремистов, не желающая признавать соглашений.

Почему правительства США и Великобритании не могут отречься от фарисейской политики двойных стандартов и не протянуть нам руку помощи, отменив экономические санкции, которыми мировое сообщество пытается нас задушить в течение вот уже 12 лет? Мне с трудом верится, что политические лидеры США желают, чтобы Родезия, с ее природными богатствами и сырьем, стратегически важным для Запада, пала в руки марксистов.
В борьбе за выживание нашей прекрасной страны, ее население раскрылось с самой лучшей стороны. Враждебность по отношению к Родезии, которое продемонстрировало мировое сообщество и в частности Организация Объединенных Наций вкупе с правительствами США и Великобритании, не только не разобщила нас, но напротив, сплотила ещё сильнее. Белые и черные, мы вместе, плечом к плечу, боремся за наше выживание. Мы боремся и за то, чтобы сохранить наши ценности и демократический образ жизни, который мы унаследовали по праву свободной нации.

Мы знаем, что в конечном итоге без помощи США и Великобритании выжить мы не сможем. Красный Прилив, затопивший половину Африки, уже плещется у наших границ. Если мы и падем – то гибель безвинных жителей будет лежать на совести правительств этих стран, идущих по порочному пути заискивания пред врагами западной цивилизации.

Мы сделали то, что от нас требовали. Почему же лидеры стран, от которых мы унаследовали основы свободных общественных институтов, продолжают игнорировать наши усилия по вкладу в развитие свободного мира? Я верю, что народы этих стран испытывают к нам симпатию – так же как и обычный родезиец, черный или белый, относится с большой теплотой к людям Великобритании и США.

Мы привыкли идти в одиночку. И мы продолжим наши усилия по убеждению лидеров этих стран изменить отношение к нашей стране, трезво оценить ситуацию и взглянуть в лицо фактам. Наше конституционное соглашение выражает волю большинства родезийского народа. Оно так же отвечает всем требованиям, которые постоянно выдвигали правительства США и Великобритании. Так чего же ещё вы от нас хотите?»

Чтобы донести свое послание напрямую до населения США премьер-министр Родезии Ян Смит, желая посетить Северную Америку, обратился за получением американской визы. Стоит напомнить, что Госдепартамент США без проволочек выдавал визы террористам типа Джошуа Нкомо, хотя последний (в частности, в интервью Би-Би-Си) открыто признавал уничтожение его боевиками гражданского самолета и истребления выживших в катастрофе. Такие обстоятельства Госдепартамент не смущали. Однако когда за получением визы обратился Ян Смит, то выяснилось, что администрация Картера очень не хочет, чтобы родезийский премьер выступал перед американцами. Госдепартамент попытался оставить без внимания тот факт, что приглашение Смиту посетить США, было подписано двадцатью семью сенаторами. Уступив настойчивым требованиям сенатора-республиканца от Северной Каролины Джесси Хелмса, Госдепартамент с большой неохотой выдал визы Яну Смиту и его африканским сотоварищам.

Когда новость о том, что Ян Смит получил въездную визу США, стала известна, то СССР немедленно заклеймил это событие как «позорную страницу в истории Америки». Что интересно, точно такими же словами охарактеризовали действия Госдепартамента сенаторы Дик Кларк из Айовы и Фрэнк Чёрч из Айдахо. Однако на вопрос – не считают ли они позорными действия Госдепартамента, когда тот выдал въездную визу террористу Джошуа Нкомо – ответить они отказались.

Перед отбытием из Солсбери, Ян Смит пояснил для прессы цель своего визита в США: «Мы надеемся навести мосты между нашими народами и наладить полноценное общение. В США существует огромное непонимание того, что происходит у нас в Родезии. Мы хотим объяснить все честно и прямо, донести правду до населения Америки. И если они, несмотря на наши усилия, будут считать, что мы не правы и обвинять нас – что ж, это их право. Но я думаю, что они не будут так поступать. Что же касается инициатив Генри Киссинджера, то я напомню, что американцы первым делом навязали нам свои условия. Мы их приняли и возвращаем мяч на их половину поля. Я полагаю, что теперь проблем не возникнет». (Houston Chronicle от 8 октября 1978 года).

Однако Ян Смит недооценил изворотливость правительства США. Генри Киссинджер, бывший госсекретарь, который убеждал Смита принять американские предложения по урегулированию родезийского вопроса, теперь отказался их поддерживать. Более того, он отрицал, что США обещали поддерживать режим Смита – вопреки тому, что он заявлял на встречах с родезийским премьером ранее. Говоря проще, США не устраивали никакие реформы, проведенные внутри Родезии и внутренне решение проблем Родезии. США – то есть президента Картера и его администрацию – устраивало только одно: внешнее решение вопроса в том духе, в котором это видит Вашингтон.

В Вашингтоне Яну Смиту и Ндабанинги Ситхоле удалось встретиться с госсекретарем Сайрусом Вэнсом и послом Великобритании Питером Джеем. К сожалению, попытки убедить представителей США и Великобритании признать «Соглашение Солсбери» успехом не увенчались – Вэнс и Джей настаивали на том, что в соглашении должны участвовать Мугабе и Нкомо. К заявлениям Смита и Ситхоле, что «неподписанты» являются лидерами террористических организаций, ведущих войну против мирного населения, Вэнс и Джей остались глухи. Смит пытался добиться аудиенции у Картера, но из Белого Дома пришел холодно-вежливый ответ, смысл которого сводился к тому, что господин Смит должен считать, что ему сильно повезло встретиться хотя бы с госсекретарем.

В то время, когда Смит и его коллеги-африканцы находились в США, вооруженные силы Родезии нанесли мощный удар по базам террористов в Замбии. Администрация Картера немедленно осудила эту операцию, назвав ее «варварским актом агрессии», и дала понять, что присутствие Смита сотоварищи в США более нежелательно. Джошуа Нкомо в свою очередь заявил, что он даже не считает возможным хотя бы думать о переговорах со Смитом, поскольку за стол переговоров с убийцами он не намерен, «предпочтя разговаривать с ними языком оружия» (Houston Chronicle от 22 октября 1978 года).

Оценивая пребывание Смита в США, журнал US News & World Report в выпуске от 23 октября 1978 года писал: «Смысл заявлений Смита и его коллег был однозначным: «Почему вы не желаете признать правительство, состоящее из честных людей, которые пытаются следовать демократическим принципам?» Вместо этого, по словам Смита, США и Великобритания стремятся оказать максимальную поддержку коммунистическим партизанам Патриотического фронта.

Как сказал родезийский премьер, он просто намерен вернуть американцам ту сделку, которую навязал ему бывший Госсекретарь Генри Киссинджер в 1976 – правление черного большинства, как условие отмены санкций».

Между тем Генри Киссинджер сложив с себя полномочия Госсекретаря одновременно отказался и от своих слов. US News & World Report от 30 октября 1978 года: «Именно Киссинджер в бытность свою госсекретарем убеждал Смита принять план внутреннего урегулирования, подразумевая, что США это поддержат и отменят санкции. Сейчас Киссинджер всячески отрицает этот момент».

Фактически родезийская делегация вернулась из США ни с чем. Террористы Патриотического фронта восприняли это как знак того, что дни белых сочтены. В ноябре 1978 года Роберт Мугабе опубликовал т.н. «Обращение к населению Родезии», в котором среди всего прочего сообщалось, что партия ЗАНУ намерена привести в исполнение смертные приговоры в отношении 50 видных африканцев (вождей и служащих гражданской администрации) – если те немедленно не откажутся от признания «Соглашений Солсбери».

Фактически эти соглашения явились началом конца белой Родезии. Вопрос стоял так: кому теперь достанется страна: вменяемым черным националистам, согласным на постепенные реформы, или террористам, истребляющим мирное население. Ян Смит предпочитал первых, Джимми Картер и Эндрю Янг настаивали, чтобы у власти оказались вторые.

Что касается умеренной части африканских националистов, то по сравнению с Мугабе и Нкомо, людоедами они, конечно, не являлись. Но и безгрешными ангелами тоже, даже несмотря на то, что двое лидеров (Музорева и Ситхоле) имели сан. Они согласились гарантировать права белого меньшинства при новом режиме – но в реальности эти гарантии легко могли быть отменены, как это и происходило повсеместно в черной Африке в новых независимых государствах. Любопытный факт: уже после подписания «Соглашений Солсбери» контрразведка обнаружила заговор, возглавляемый преподобным Ндабанинги Ситхоле – с целью «физического устранения» Яна Смита. Дело было спущено на тормозах – ради важности политического момента, Смит не стал предпринимать в отношении Ситхоле никаких мер. Он всего лишь вызвал преподобного, проинформировал его о том, что заговор раскрыт и попросил организацию самораспуститься – что Ситхоле и сделал.

Перед Смитом, на самом деле стояла задача огромной важности – убедить население Родезии принять «Соглашения Солсбери». Документ нуждался в одобрении на референдуме – без этого он оставался пустой декларацией. И Смит был должен сделать так, чтобы граждане страны поверили в то, что новое правительство стране необходимо.

Нельзя сказать, что вопрос о принятии населением «Соглашений Солсбери» страну расколол – но споры вызвал жаркие. В прошлом, когда на обсуждение выносились жизненно важные вопросы, население Родезии было фактически монолитно – так в ноябре 1964 года референдум по вопросу о будущей независимости дал следующие результаты: 58076 «за» и 6101 «против», т.е. 9:1. Теперь же население призадумалось.

Сообщение UPI от 12 января 1979 года: «На встрече Яна Смита с выборщиками в Умтали, третьем по величине городе Родезии, одна из женщин, не скрывая горечи и гнева, задала ему вопрос: «Вы серьезно думаете, что Господь желает нам такой участи – чтобы нами правили убийцы и бандиты?» После этого она рассказала, что за шесть предыдущих месяцев повстанцы убили ее сына, дочь и двух племянниц. Ее муж, не в силах пережить гибель семьи, умер от разрыва сердца.

Смит, до этого момента с легкостью объяснявший аудитории в 500 человек, почему он агитирует за новое мультирасовое правительство, был вынужден оправдываться. «Я принял это решение не по своей воле, - сказал он. – Иностранные державы заставили нас принять это, то, что они называют правлением черного большинства. В этих условиях мы пытаемся выбраться из ситуации с наименьшими потерями». Смит попросил выборшиков принять участие в референдуме 30 января и сказать да новой конституции, предполагающей правление большинства и смешанное правительство».

Когда в другой раз Смита спросили – откуда у вас гарантии, что эти двое (имелись в виду Музорева и Ситхоле) не отменят конституцию, придя к власти, то премьер ответил так: «Гарантировать я ничего не могу. Если бы я голосовал сердцем – то я бы сказал: я против новой конституции. Но разум говорит мне, что я должен ее принять, поскольку это будет лучше для Родезии».

30 января 1979 года на участки пришли 66300 из тех 94700, кто зарегистрировался как избиратель. За новую конституцию и новое правительство высказалось более 85% - т.е. большинство, которое может быть названо таковым по всем стандартам.

Ни Роберт Мугабе, ни Джошуа Нкомо этот референдум не признали. Более того, они заявили, что теперь «освободительная борьба» (т.е. неприкрытый терроризм) вспыхнет с новой силой. И в этом отношении слово сдержали – 12 февраля, чуть менее чем через две недели после референдума, террористы ЗИПРА с помощью ПЗРК «Стрела-2», полученного из СССР, сбили пассажирский самолёт Родезийских Авиалиний (рейс 827). В отличие от аналогичного инцидента (рейс 825, 3 сентября 1978 года) в этой катастрофе все 59 пассажиров и членов экипажа погибли. В обращении к нации Ян Смит прямо обвинил в этом США и Великобританию – за их демонстративное потакание террористам: «Где бы я ни был, здравомыслящие люди меня спрашивают – как может западный мир равнодушно взирать на то варварство, которое террористы продолжают чинить в Родезии? Я неоднократно обращался президенту США Картеру и премьер-министру Великобритании Джеймсу Каллагену, подчеркивая, что они, как никто другой на земле, обладают властью, достаточной, чтобы остановить этот бесчеловечный терроризм. Их правительства постоянно заявляют, что они несут ответственность за восстановление мира и нормальной жизни в нашей стране. Но они не желают даже пошевелить пальцем, для того, чтобы это сделать» (LA Times – Washington Post News Service от 14 февраля 1979 года). Ни США, ни Великобритания не осудили публично террористический акт, совершенный боевиками Джошуа Нкомо. Ни одно официальное лицо в правительствах этих стран не сделало ни одного заявления, выступив хотя бы с упреком. Единственной реакцией официальных кругов США и Великобритании было молчание.

Несмотря на усиление террористической волны, соглашения, принятые в Солсбери выполнялись. В конце февраля 1979 года Ян Смит присутствовал на последнем заседании парламента. Он назвал это историческим событием: «Мы являемся свидетелями того, как великая и гордая эпоху подходит к концу. Завтра будет новый день. Несмотря на то, что США и Великобритания вступили в союз с СССР, Кубой и Патриотическим фронтом, я убежден, что, в конце концов, правда победит, и новое государство Зимбабве-Родезия будет процветать». (Houston Post от 1 марта 1979 года).

На 20 апреля 1979 года в Родезии были назначены всеобщие выборы. Террористические группировки ЗАНЛА и ЗИПРА участвовать в них отказались. Чтобы обеспечить проведение выборов, вооруженные силы Родезии провели несколько операций, в том числе и контратаковали базы боевиков, расположенные за пределами страны. И сразу же ООН, США и Великобритания осудили как действия родезийской армии, так и саму идею свободных выборов: «Совет Безопасности ООН осудил нападения вооруженных сил Родезии на соседние африканские страны и призвал мировое сообщество воздержаться от посылки наблюдателей на так называемые выборы в Солсбери в следующем месяце. Резолюция СБ ООН заранее объявила будущие выборы в Родезии «не имеющими силы и нелегитимными»: «ни Организация Объединенных наций, ни одно государство, входящее в нее, не должны признавать данный выборный орган или его представителей»». (Houston Post от 1 марта 1979 года).

В том же апреле 1979 года, незадолго до выборов, Родезийские вооруженные силы провели очередную трансграничную операцию – рейд в Замбию с целью уничтожения Джошуа Нкомо. Родезийские спецназовцы объявились в Лусаке, столице Замбии – что вызвало фактически панику, как среди правительства страны, так и в соседних государствах. К сожалению, Нкомо уничтожить не удалось – он сумел скрыться (до сих пор неясно почему – после операции ходили упорные слухи, что произошла утечка секретной информации и британцы сумели вовремя предупредить главаря ЗИПРА).

LA Times – Washington Post News Service от 14 апреля 1979 года: «Тот факт, что рейд родезийцев произошел в тот момент, когда в Лусаке проходила «Афро-Азиатская конференция по вопросам солидарности», организованная при поддержке СССР, наглядно свидетельствует о том, что правительство Родезии более не заботит возможная реакция Москвы – как и возможное усиление военной помощи повстанцам в Замбии и Мозамбике. Сейчас многие наблюдатели полагают, что Родезия, заручившаяся военной поддержкой ЮАР, вместе с последней займет максимально жесткую позицию по отношению к черным националистическим движениям на юге Африки».

В покушении на Нкомо был один аспект, на который пресса не обратила большого внимания, но определенные ведомства сверхдержав отнеслись к нему более чем серьезно: военнослужащие ВС Родезии сумели войти в Лусаку, столицу соседнего государства, не встретив ни малейшего сопротивления. Если бы Родезия на самом деле захотела вторгнуться в Замбию или Мозамбик, то эти страны капитулировали бы в течение нескольких дней. Излишне упоминать о том, что новость о дерзком рейде в Замбию вызвала в администрации президента Картера довольно гневную реакцию.

Выборы в Родезии прошли в назначенный срок и без эксцессов – несмотря на попытки террористов сорвать процесс. На них победил епископ Абель Музорева. «68 неофициальных наблюдателей из США, Великобритании, Австралии и ряда европейских государств, заявили, что прошедшие выборы были свободными и честными – насколько это возможно в условиях воюющей страны» (Associated Press от 25 апреля 1979 года). Более того, комиссия под председательством лорда Бойда представита правительству Её Величества большой доклад, в котором однозначно говорилось, что прошедшие выборы являются честными. Доклад Комиссии Бойда однозначно расценил это событие, как триумф нового правительства Родезии. Однако, 7 июня 1979 года Джимми Картер назвал эти выборы «фарсом, на который не были допущены представители оппозиции», буквально слово в слово повторив заявления Мугабе и Нкомо. Тот факт, что «африканские политические лидеры в Родезии заявили, что Джошуа Нкомо и Роберт Мугабе были приглашены к участию в выборах с гарантией неприкосновенности и амнистии повстанцам, но демонстративно отказались от участия» - Джимми Картера не смутил. Кроме того, результат («63,9% из 2,9 миллиона человек, имеющих право голоса – это результат, куда больший, чем в большинстве американских выборов») также был проигнорирован.

Естественно после выборов было заявлено некоторое количество жалоб, в основном от Ситхоле – но те же наблюдатели от США подтвердили, что количество нарушений было минимальным, а сам выборный процесс – максимально честным и проведенным с соответствующими процедурами. Фактически это были едва ли не единственные честные выборы на африканском континенте – по крайней мере, на тот период. Возможно, это и было причиной того, что Мугабе и Нкомо отказались принять в них участие.

Вашингтон оказался в довольно сложном положении. Внятных поводов продолжать дипломатическую и экономическую войну против Родезии у Картера более не осталось – Родезия более не управлялась «белым меньшинством», напротив, в стране было выбрано правительство «черного большинства», был соблюден принцип «один человек – один голос», и даже те немногие проявления расовой дискриминации, которые оставались в стране, исчезли. Теперь США ничего не мешало официально признать Зимбабве-Родезию полноправным членом международного сообщества. Но Картер и в мыслях подобного не имел – целью администрации американского президента были не официально декларируемые «права человека и торжество демократических принципов», а развал дееспособного государства. Для решения «родезийской проблемы» Джимми Картер срочно провел встречу с Сайрусом Вэнсом, Эндрю Янгом, Уолтером Мондэйлом и Збигневом Бжезинским. Результатом встречи явилось подтверждение status-quo: политика США по отношению к Родезии должна оставаться прежней: власть любой ценой должна быть передана Роберту Мугабе и Джошуа Нкомо.

Уильям Сафир в своей статье «Эндрю Янг указывает президенту принципы внешней политики по отношению к Африке» (Houston Chronicle от 2 мая 1979 года) писал: «Еще до того, как состоялись единственные в истории Черного континента свободные и честные выборы, два сенатора (республиканец Сэм Хаякава из Калифорнии и демократ Джордж МакГоверн из Южной Дакоты) предложили конгрессу послать группу независимых наблюдателей в Родезию.

Для большинства американцев это предложение выглядело разумным и честным – но для Эндрю Янга и Ричарда Муза (помощника госсекретаря США по африканским делам), целью которых была всемерная дискредитация выборов в Родезии, оно было категорически неприемлемо. И демократ от Нью-Йорка Стивен Соларц, член сенатского комитета по иностранным делам и глава подкомитета по Африке, послушно принял требования Янга к сведению – подкомитет единогласно отклонил предложение Хаякавы-Макговерна. Объясняя свое решение, Соларц заявил, что появление американской делегации на выборах в Родезии может быть истолковано как «вмешательство во внутренние дела и поддержка этого мероприятия».

Каково же было удивление, когда за неделю до выборов Соларц неожиданно объявился в Солсбери собственной персоной – и провел пресс-конференцию, на которой активно продвигал позицию Янга-Муза. Он убыл из Родезии за день до голосования – что не помешало ему везде заявлять, что «негров сгоняли на избирательные участки под дулами автоматов». Его сообщения о том, что происходило в Родезии являлись чистейшей пропагандой линии Янга-Муза – в принципе неудивительно, что он так активно сопротивлялся посылу команды независимых наблюдателей в эту страну.

Но даже Соларцу было сложно отрицать очевидное – несмотря на постоянные вылазки повстанцев, 64% тех, кто обладал правом голоса пришли на избирательные участки. Многие пришли туда впервые в жизни – но они пришли, чтобы проголосовать за правительство черного большинства, которое обеспечит права белого меньшинства. Хороший пример для так называемых «прифронтовых государств», которые обожают разглагольствовать о демократии, но не терпят малейшей оппозиции.

Тем не менее, позиция Янга-Муза непоколебима – забудьте о выборах! Мы признаем только решение, навязанное со стороны, в результате выполнения которого к власти должны прийти просоветский Нкомо и прокитайский Мугабе! Если этого не будет – быть санкциям вечно!

Вот вам позиция Ричарда Муза, мнящего себя не иначе как новым покорителем Африки – игнорируя местные выборы, традиции и условия, он насильно навязывает всем свое видение будущего этой части Африки.

Вот вам позиция Эндрю Янга, того самого Янга, который публично заявлял, что «кубинцы – это единственная сила способная стабилизировать Африку», и который публично же говорил, что иранский аятолла Хомейни – «в некотором роде святой». Он указывает президенту, как строить политику в отношении Африки – а президент не может себе позволить обойтись без его поддержки.

Вот вам позиция молодого (38 лет) Стивена Соларца, послушного исполнителя воли Янга и Муза, стремящегося к славе видного политического деятеля международного масштаба: «Главное для Америки не кто выиграет эти выборы, а каким способом война в Родезии будет прекращена».

Если это так, то Соларц гораздо более опасен, чем какой-нибудь прекраснодушный мечтатель. От того, кто выиграет на выборах в Родезии, будет зависеть, кто будет жить, а кто нет. Если демократический процесс будет прекращен по прямому приказу США – то к власти придут Мугабе и Нкомо со всеми вытекающими последствиями: изгнание белых, истребление черных, кровавая гражданская война и триумф воинствующего марксизма.

Такая позиция «к-черту-выборы», озвученная Соларцем, может иметь негативные последствия не только для Родезии, но и для Израиля. Если администрация Картера прямо указывает Зимбабве-Родезии, что та обязана вести переговоры с террористами и убийцами, то та же администрация (или следующие) вполне может диктовать Израилю, чтобы тот сел за стол переговоров с ООП.

Свободные выборы в Зимбабве-Родезии заслуживают позитивной реакции и изменения политики по отношению к ней. Картеру не обязательно ждать, когда Маргарет Тэтчер возглавит этот процесс. Ради разнообразия, США и сами могут попробовать побыть лидером. Санкции необходимо отменить, а нацию, пришедшую к правлению большинства законным конституционным путём – приветствовать и поддерживать».

Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-III

(1 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

9:58 pm - Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия

В газете The Zimbabwean осенью 2009 года была опубликована заметка, озаглавленная «Ian Smith was right» (Ян Смит был прав). Ну, в заголовке есть некоторое преувеличение – в тексте нет ни одного слова о покойном премьере Родезии. Но суть передана верно – Зимбабве являет собой пример потрясающего провала. Тезис, в принципе не нов, нормальные люди это говорили и ранее, (некоторые здравомыслящие ещё в 1970-х предупреждали, что не надо давать террористам власти – но эти слова тогда громогласно объявлялись расизмом и бредом), но отдельные леволиберальные товарищи (из тех кто еще не потерял способность различать что хорошо, а что плохо) со скрипом начинают это признавать сейчас. Интересен автор этой заметки. Некто Джеймс Картер – средней руки публицист, довольно плодовитый писатель, который некоторое время работал президентом США. Услышать подобное из уст Картера – что Мугабе развалил государство – это… ну я не знаю, это как услышать из уст скажем Джесси Джексона фразу, что в Первом ККК Натана Форреста было конструктивное начало. Достойно удивления…

Однако «прелесть» ситуации заключается в том, что Джимми Картер несет прямую ответственность за гибель государства Родезия. Понятно, что не он один – к исчезновению этого государства с политической карты мира свою руку приложили Великобритания, СССР, КНР, ряд стран, входящих в ОАЕ, и в некоторой степени и Южно-Африканская Республика (как ни печально это признавать, увы). Но именно Картер, как глава одной из сверхдержав, как человек, определявший и проводивший внешнюю политику Америки повинен в том, что одно из наиболее политически и экономически развитых государств юга Африки было цинично слито в помойное ведро во имя умозрительных и абстрактных принципов т.н. «демократии», «общечеловеческих ценностей», «торжества идей гуманизма» и т.п. мусора.

В общем вот статья Джимми Картера и ~~небольшие~~ необходимые комментарии к ней. (Прим. – статья была написана в конце 2008 года, но опубликована на сайте The Zimbabwean только сейчас).

http://www.thezimbabwean.co.uk/2009092224772/weekday-top-stories/ian-smith-was-right-jimmy-carter.html
Ian Smith was right
Written by Jimmy Carter
Tuesday, 22 September 2009

Будучи президентом, я плотно сотрудничал с африканскими лидерами и Великобританией, чтобы превратить Родезию апартеида в демократическое Зимбабве – что и произошло в 1980 году. Спустя 8 лет после этого Центр Картера организовал в стране один из наших первых сельскохозяйственных проектов – в то время Зимбабве считалась житницей региона, подавая остальным странам пример экономической стабильности, образования и здравоохранения.

Сегодня, после почти трех десятилетий коррумпированного правления, неквалифицированного управления страной и угнетения населения, Зимбабве превратилась в позор мирового сообщества – то, про что обычно говорят «в этом случае медицина бессильна». Группа лидеров, именуемых «Старейшины» (Elders), в которую я вхожу, наблюдала за развитием этого кризиса – понимая, что решение его проблемы должно прийти из Африки. К сожалению, времени для решительных действий становится все меньше – и понимание этого явилось причиной моего недавнего пятидневного визита в регион с целью изучения обстановки.

Даже самые просвещенные африканские лидеры испытывают сегодня сильнейшее неприятие мысли о возможном «вмешательстве» в ситуацию бывших колониальных держав и их союзников, включая США. Однако эти же самые лидеры не желают брать на себя ответственность за безвыходное политическое положение и продолжающуюся гуманитарную катастрофу.

21 ноября 2008 года в Южной Африке я встретился с бывшим Генеральным Секретарем ООН Кофи Аннаном и Грейс Машел, женой Нельсона Манделы и активистом борьбы за равноправие женщин – мы вместе намеревались посетить столицу Зимбабве Хараре. Однако, на встрече с бывшим президентом ЮАР Табо Мбеки, которого лидеры африканских стран выбрали в качестве координатора по вопросу урегулирования политического диспута в Зимбабве, последний сообщил нам, что в Хараре аннулировали наши въездные визы и наше присутствие там невозможно.

Мы предвидели такую возможность и провели в Йоханнесбурге серию встреч с представителями общественности Зимбабве, включая глав международных некоммерческих и правительственных организаций и лидеров гражданского общества страны. Ситуация, как мы выяснили, оказалась гораздо хуже, чем мы думали. Мы также встретились с президентом Ботсваны Яном Хама, президентом ЮАР Кгалемой Мотланте, президентом партии АНК (предположительно будущим президентом страны) Джейкобом Зумой и лидерами оппозиции Зимбабве Морганом Цвангираи и Артуром Мутамбара.

Нынешний политический и гуманитарный кризис берет свое начало в сфальсифицированных президентских выборах в марте 2008 года – тогда, как полагают, Морган Цвангираи, выступавший конкурентом нынешнего президента Роберта Мугабе, получил большинство голосов. Однако организованное властями насилие и преследование Цвангираи и его сторонников вынудило политика снять свою кандидатуру и покинуть страну. После этого Мугабе объявил себя президентом. Политические лидеры Африки по большей части проигнорировали сообщения наблюдателей о фальсификациях и нарушениях, и в итоге организовали соглашение о разделе власти – каковое Мугабе и Цвангираи подписали 15 сентября. К сожалению, Мугабе не дал никакой реальной власти своему бывшему оппоненту и страна продолжила свой дрейф к общенациональной трагедии.

По официальным данным уровень инфляции сейчас составляет 213000000% - в действительности он в 2000 раз больше. Тысячи людей ежедневно стоят в очереди, чтобы получить в банке мизерное пособие – примерно 2 американских цента – на которое невозможно купить даже половину булки. В то же время, высшие государственные чиновники могут менять зимбабвийские деньги по выгодному для себя курсу и получать с этого хорошую прибыль. Все необходимое они покупают в специальных магазинах.

Школьные учителя получают 1 американский доллар в месяц и не могут себе позволить проезд на общественном транспорте до места работы. Посещаемость упала с 85 до 20% - и большая часть учеников приходит только ради скудного школьного завтрака. Все университеты закрыты.

Дефицит семян и удобрений приведет к неурожаю – руководство Мировой продовольственной программы полагает, что 50% населения страны будет нуждаться в продовольственной помощи к апрелю 2009 года. Благотворительные организации сообщают, что запасы продовольствия распределяются среди активистов правящей партии – при этом лидеры оппозиции намеренно исключаются из тех распределения еды. Все главные больницы и большая часть клиник экстренной помощи закрыты, полиция пресекает попытки врачей и медсестер помочь пациентам. Разрушение систем канализации и отсутствие чистой воды привели к вспышке холеры в 10 провинциях. Согласно правительственным данным, в Зимбабве эпидемия холеры – с конца августа от нее умерло 425 человек и ещё 11000 заражено.

Около 4 миллионов человек покинуло Зимбабве, в поисках пропитания и медицинского обеспечения, а также спасаясь от репрессий. Вспышка холеры в стране заставила правительства соседних стран пересмотреть свое отношение к беженцам из Зимбабве. В Йоханнесбурге находятся смелые люди, которые не имея на то достаточно средств, тем не менее, пытаются облегчить страдания эмигрантов. Мы посетили Центральную Методистскую церковь, епископ которой Пол Феррин, предоставляет еду и кров 2000 страждущих, еженощно размещая их в церковных покоях.

Без политического решения, экономическая и социальная основа общества продолжит свою деградацию. Когда у Мугабе не хватит средств, чтобы выплачивать их своей армии и раздутой гражданской администрации, то результат может быть плачевным – невиданное насилие и разрушение государственной системы, как это случилось в Сомали.

Южноафриканские лидеры, особенно из числа Сообщества развития Юга Африки, должны оказать противодействие политике Мугабе, принудить его следовать политическим соглашениям и поделиться реальной властью с Цвангираи и оппозиционной партией. Если действия этих лидеров не возымеют эффекта, тогда в дело должны вмешаться АОЕ и ООН.

Я считаю, что первым шагом могла бы стать посылка в Зимбабве нескольких групп независимых наблюдателей, чтобы они напрямую могли собрать информацию от международных благотворительных организаций, врачей, учителей, фермеров и других граждан, которые делились с ними своим опытом.

Существует огромная нужда в продовольствии, лекарствах и денежных средствах – их можно посылать в проверенные гуманитарные организации, включая такие как CARE, World Vision и Save the Children – или слать их напрямую епископу Феррину. Нет смысла делать взносы, которые могут быть изъяты правительством Зимбабве.
*Джимми Картер, 39-й Президент США, глава Центра Картера.
*Jimmy Carter, the 39th president of the United States, leads The Carter Center.

Для начала ~~можно~~ нужно сказать следующее.
Джимми Картер – лжец.
Можно повторить:
Джимми Картер – патентованный и отъявленный лжец.

Как он им был во времена своего президентства, так он им и остался по сию пору. В принципе это не новость, многие американские президенты страдают тягой к вранью, а некоторые это и под присягой делают. (Справедливости ради отмечу, что в России, а также в какой-нибудь Англии, да в общем где угодно, дела обстоят не лучше – но мы ведем речь о США). Нет, он не врет все время и на все 100%. Как гласит фраза, приписываемая Геббельсу «Хорошая ложь должна содержать зерна правды». Картер не врет, когда описывает бедственную ситуацию в Зимбабве – голод, холера, репрессии, невероятная инфляция, ставшая притчей во языцех. Это все как раз, правда.
Врет он в другом

«Будучи президентом, я плотно сотрудничал с африканскими лидерами и Великобританией, чтобы превратить Родезию апартеида…», - Джеймс Картер возможно никогда не знал (а если и знал, то его это не волновало, ибо «кому нужна ваша правда?»), что в Родезии, в отличие от соседней ЮАР, апартеида не было. В Родезии попросту не было законов дискриминирующих человека по цвету кожи. Были обычаи и традиции в той или иной степени раздельного существования – но в той или иной степени это было во всех странах. Были традиции, которые на взгляд американца могли показаться странными – например, несмотря на то, что армия Родезии была расово интегрирована (причем 70% в ней составляли африканцы), два подразделения в ней традиционно оставались белыми – полк Родезийской легкой пехоты и полк САС. Это была их привилегия, к которой военнослужащие (как белые, так и черные) относились как к данности и не пытались ее оспорить. Одновременно в армии Родезии существовал полк Скаутов Селуса, 75% личного состава были неграми. Цвет кожи не мешал военнослужащим родезийской армии взаимодействовать бок о бок. То же самое (вариативно) относилось и к гражданской администрации, к бизнесу и т.д.

«…в демократическое Зимбабве…» - ни о какой демократии в будущем Зимбабве речь не шла. Мугабе особо не скрывал своих планов о построении однопартийного государства марксистского толка – что в принципе у него и получилось. Как хитрый политик, усвоивший идеологические постулаты маоистского Китая (и воспитанный отцами-иезуитами) он допускал любые компромиссы ради того, чтобы в конечном итоге добиться своей цели. Заявлять, что Мугабе имел и имеет хоть какое-то отношение к демократии – то же самое что считать тигра или там леопарда стойким вегетарианцем, на дух не переносящим мяса, т.е. публично расписаться в полнейшем непонимании как африканских реалий (что простительно автомеханику, но не очень простительно политику высокого ранга), так и базовых понятиях и принципах политики (что политику непростительно вообще).

«Спустя 8 лет после этого Центр Картера организовал в стране один из наших первых сельскохозяйственных проектов – в то время Зимбабве считалась житницей региона, подавая остальным странам пример экономической стабильности, образования и здравоохранения…» – ещё одна ложь Картера. Житницей Африки Зимбабве считалась до 1980 года. Даже самые оголтелые сторонники президента Мугабе сквозь зубы признают, что наибольшей результативности в плане производства сельскохозяйственной продукции страна добивалась при правлении белого меньшинства. То же касалось и государственных расходов в пересчете на душу населения. Что же до «экономической стабильности, образования и здравоохранения» - то это были, как говорится, старые запасы. Основы образования и здравоохранения, заложенные и развитые белыми, а равно экономическая стабильность, обеспечиваемая теми же белыми (в первые годы своего правления Мугабе старался не очень влезать в экономику, отдавая себе отчет на ком держится благосостояние страны) – это позволяло Зимбабве ещё какое-то время считаться развитой страной. [Опять же, справедливости ради повторюсь, что в свое время руку к разрушению Зимбабве (1980-е годы) приложила Южно-Африканская Республика – это тема отдельной статьи. В том что Зимбабве из процветающей (даже несмотря на войну) страны превратилась в руины повинен в первую очередь Роберт Мугабе – но свою роль, как это ни печально, сыграла и ЮАР].

«Сегодня, после почти трех десятилетий коррумпированного правления, неквалифицированного управления страной и угнетения населения…» - Джимми Картер по всей видимости, не понимает, что сам себя загнал в ловушку. В 1988 году, как сказано выше, Центр Картера организовал в Зимбабве сельскохозяйственный проект. К тому времени власть, по словам Картера, уже 8 лет как была коррумпирована, страной управляла неквалифицированно и угнетала население. Простой вопрос – что тогда заставило Центр Картера организовать в такой стране с коррумпированной властью проект – требовавший определенных и серьезных вложений? Или тогда Картеру не мешала коррупция, угнетение и т.д.? (Вопрос – что мешало организовать аналогичный проект в НЕ коррумпированной стране, существовавшей до 1980 года, снимается как риторический).

«…наблюдала за развитием этого кризиса – понимая, что решение его проблемы должно прийти из Африки...» - сейчас Джеймс Картер полагает, что решение проблемы зависит от африканцев. 30 лет назад он считал (и не просто считал, а навязывал это мнение), что решить проблему Родезии должно мировое сообщество. Тогда, в 1970-х годах у власти в Родезии находились белые – и, по всей видимости, это было аргументом в пользу внешнего решения проблемы. Сегодня у власти находятся черные – и решение должно прийти изнутри. В последовательности бывшему президенту США не откажешь.

«…эти же самые лидеры не желают брать на себя ответственность за безвыходное политическое положение и продолжающуюся гуманитарную катастрофу…» - и вот это – САМАЯ выдающаяся ложь Джеймса Эрла Картера. Поскольку он деликатно самоустраняется от ответа на ключевой вопрос: кто именно несет ответственность за череду событий приведших к гуманитарной катастрофе? Глава какого государства настойчиво препятствовал решению «родезийской проблемы»? Кто принимал решения, в результате которых к власти в стране пришел жестокий тиран? По всей видимости, Джимми Картер НИКОГДА не ответит на эти вопросы.

Из выступления Патрика Бьюкенена перед членами «Общества Джона Бёрча», 24 октября 1978 года: «Гражданская война расширяется, влияние Запада ослабевает. И вина за это лежит исключительно на идиотах из Госдепартамента и британского Форин-Офиса, главными из которых являются Эндрю Янг и его неизменный компаньон в африканских поездках, британский министр иностранных дел Дэвид Оуэн, человек с лицом снулой рыбы. Это удивительно, какую кашу они умудрились заварить!

Семь месяцев назад, премьер-министр Ян Смит принял требование Генри Киссинджера: обеспечить в республике правление черного большинства. Он согласился на передачу власти посредством всеобщего голосования и свободных выборов. Взамен этого белое меньшинство получало гарантии сохранения своей собственности и политической свободы. Был разработан механизм постепенного перехода к черному большинству в армии, гражданской администрации, судах и полиции.

В этот момент у западных держав была великолепная возможность принять участие в мирном процессе, сказать свое веское слово, согласиться с внутренним урегулированием, снять экономические санкции и обеспечить новую власть дипломатическим признанием, а так же военной и экономической помощью, благодаря которой она смогла бы выжить первое время.

Мы этого не сделали. Опасаясь дополнительной кубинской интервенции и реакции воинственно настроенных марксистских государств черной Африки, США и Великобритания не только отказали Родезии в своей поддержке – напротив, отнеслись к соглашению с презрением, продолжали поддерживать эмбарго и настаивать на том, что Роберт Мугабе и Джошуа Нкомо есть единственные представители национально-освободительного движения.

Спустя семь месяцев военная ситуация в Родезии ухудшилась до такой степени, что сейчас провести свободные выборы представляется малореальным. «Внутреннее соглашение» находится на грани коллапса. А американские и британские дипломаты, вонзившие нож в спину Родезии и всячески саботировавшие мирный процесс, сейчас имеют наглость заявлять нам о том, что они еще когда предсказывали крах этих соглашений.

Но как же могло быть иначе? Черное и белое население Родезии, с надеждой смотревшее на Запад, этим Западом было предано. Черные террористы, с надеждой глядевшие на коммунистов, продолжают получать от них помощь в полном объеме.

Несколько месяцев Янг и Оуэн обхаживали Нкомо в надежде, что он присоединится к всеобщей мирной конференции. На прошлой неделе они были вознаграждены за свое лизоблюдство – Нкомо заявил, что конференция мертва и на иных условиях, кроме как безоговорочной капитуляции Яна Смита, он в ней участвовать не будет.

Не обязательно быть сторонником Яна Смита, чтобы признать правоту его слов, что «самым главным фактором, предопределившим наше поражение, стало поведение правительств США и Великобритании, лидеров свободного мира, выступивших в альянсе с нашими врагами, Патриотическим фронтом…»

Почему Запад поступил так? Разве в интересах Запада видеть новое государство Зимбабве, управляемое теми, кто хладнокровно сбивал гражданские самолеты и безжалостно добивал выживших, включая детей? Подобно Леди Макбет, нам и нашим британским кузенам, придется еще очень долго оттирать со своих рук пятна крови этого нашего последнего предательства».

Позиция, которую администрация Джимми Картера заняла по отношению к Родезии, была такова, что здравомыслящие американцы окрестили картеровское окружение «Администрация предателей» - с достаточным на то основанием. Они вполне резонно не могли понять, откуда у США (и Британии) взялось моральное право диктовать национальную политику другим странам (не говоря уж о конституционном)? (Ответ простой – ниоткуда). С приходом к власти, Джимми Картер довольно четко обозначил новый тренд внешней политики страны – «США должны принимать активное участие во внутренних делах любого государства, которое США считает зоной своих жизненных интересов». Не сказать, чтобы этого не было и раньше – но при Картере это приобрело, во-первых, новые формы, а во-вторых – и это главное – к этому добавилась такая составляющая как «права человека». Это понятие использовалось в целях, прежде всего, политических: т.е. сам Картер вполне возможно искренне придерживался прекраснодушных гуманистических иллюзий, но вот руководство США, увидев прекрасный новый рычаг для давления, немедля начало его использовать на всю катушку. В ход тут же пошли двойные стандарты и смещение акцентов – например, упор делался исключительно на форму правительства, а не на то, насколько правительство контролирует жизни своих граждан и так далее.

Наиболее зловещую роль во внешней политике США при Картере сыграл Эндрю Янг, протестантский проповедник, конгрессмен, друг и союзник Мартина Лютера Кинга – в 1977 году Джим Картер назначил его постоянным представителем США при ООН, и это назначение стало роковым. Ультраправые его иначе как «осатаневшим ниггером» не называли – и были, положа руку на сердце, недалеки от истины. Несмотря на свой сан священника, т.е. человека, который должен стоять выше расовых предрассудков, Янг был типичнейшим черным расистом, которому повезло дорваться до власти. (Уже в наше время в 2006 году Янг был вынужден принести публичные извинения за свою расистскую ремарку в адрес евреев, арабов и азиатов). В конце концов, уверовавший в свою безнаказанность Янг пошел на ничем не обоснованное (пусть и сделанное втайне) прямое нарушение американских законов – за что по-тихому был вышиблен в отставку. К сожалению, до того момента, как его выгнали с этого поста, он успел наворотить невообразимое количество дурных дел и накрепко испортить имидж США в мире.

У Янга была одна черта, которая в зависимости от того, кто ей обладает, может быть как хорошей, так и плохой. Он очень часто говорил то, что на самом деле думал – но вот только мысли его были направлены в первую очередь на продвижение черного расизма, а, во-вторых, на то, что казалось нужным лично ему, а не администрации президента (что для политика такого высокого ранга недопустимо). Янг, в частности, публично назвал аятоллу Хомейни «в некотором роде святым» и «вообще приятным человеком». Кубинский контингент в Африке, по словам Янга, явился «долгожданным стабилизирующим фактором». Израильтяне, по мнению Янга, были «упрямыми обструкционистами». Террористы из Организации освобождения Палестины в устах Янга превратились в «законных представителей оппозиции, уважаемых членов общества», с которыми можно и нужно сидеть за столом переговоров. За это, кстати, Янга и отправили в отставку, поскольку он в нарушение законов провел секретные переговоры с ООП (на тот момент действовало строжайшее президентское распоряжение, касавшееся всех без исключения дипломатов – не встречаться с представителями ООП).

Еще одной чертой, характерной для Янга была его лживость. Он с легкостью отказывался от своих слов и лгал под присягой (как он солгал госсекретарю Вэнсу о встрече с палестинскими террористами). Извинялся он только в том случае если его, что называется, брали за сокровенное, т.е. прижимали к стене неопровержимыми фактами. Весной 1977 года в интервью британской ВВС Янг сказал, что политика Великобритании в отношении расовых вопросов, касающихся Родезии и ЮАР «довольно трусовата». Кроме того, по его словам, «поведение Великобритании заставляет меня всерьез думать, что именно британцы изобрели расизм – по крайней мере, для придания ему законного статуса они сделали больше, чем любая другая нация в истории». Публичные заявления представителя США в ООН вызвали такой скандал, что Янгу пришлось оправдываться – правда, извинения он принес не публично, а приватно, своему британскому коллеге, Айвору Ричарду. По словам последнего, он «был изрядно удивлен, когда услышал слова Янга в интервью ВВС и не мог поверить, что это является официальной точкой зрения правительства США. Господин Янг после этого интервью встретился со мной и сказал, что, по-видимому, он был неправ» (Sentinel Star от 8 апреля 1977 года).

У Ричарда были все основания полагать, что слова Янга могли являться официальной точкой зрения – дело в том, что Янг был не только политическим единомышленником, но и близким другом президента США, входя в его ближний круг. Янг был один из немногих людей, кто имел к Картеру прямой доступ и мог связаться с ним в любое время. Президент ему доверял безоговорочно – чем Янг довольно бессовестно пользовался, информируя Картера в выгодном для себя свете. Правда не стоит и Картера представлять невинной глупой овечкой – он, в общем-то, отдавал себе отчет в своих действиях и поручал Янгу ответственные миссии, в которых требовалась изворотливость и умение выдать черное за белое.

В 1977 году Янг дважды побывал в Африке (в феврале и мае). В ходе первого из визитов, Янг выразил мнение, что террористы, которых поддерживали СССР и КНР заслуживают симпатии и понимания, поскольку они вынуждены применять оружие для того чтобы добиться власти «в качестве крайней меры – их к этому подвигло отчаянное положение». Во время второго визита Янг пошел еще дальше. На т.н. «Конференции ООН по проблеме Намибии и Родезии», прошедшей в столице Мозамбика Мапуту, Янг заявил, что он «намерен развеять определенный скептицизм, который он заметил у военных лидеров освободительных движений юга Африки, и их разочарование политикой США по отношению к Африке» (Houston Post от 20 мая 1977 года). Иными словами, Янг ясно дал понять, что правительство Соединенных Штатов и лично президент Картер находятся на стороне террористов.

18-19 мая 1977 года в Вене прошли секретные переговоры между вице-президентом США Уолтером Мондэйлом и премьер-министром ЮАР Джоном Форстером. Впервые за несколько десятилетий США и ЮАР задействовали политиков такого высокого уровня для обсуждения проблем. Естественно, пресса и общественное мнение заподозрили, что речь шла о каком-то событии исключительной важности – и не ошиблись. В опубликованном бюллетене Associated Press от 5 июня 1977 года под названием «Картер говорит народам Африки: превосходство белых заканчивается» говорилось: «Администрация президента Картера посоветовала ЮАР и Родезии передать власть черному большинству – в противном случае страны рискуют быть втянутыми в полномасштабную расовую войну. По словам дипломатических источников, причастных к переговорам, основной смысл предупреждений американской администрации сводился к посланию: «Дни превосходства белых в Африке сочтены. Если в регионе начнет набирать силу расовый конфликт, то на нашу помощь в этом вопросе не рассчитывайте».

По итогам переговоров Форстер выразил сильное неудовольствие политикой США и «намерениями свободного мира поддерживать террористические движения коммунистической ориентации». Тем не менее, хотя южноафриканский премьер и сказал, что «ЮАР не позволит ни одной стране мира вмешиваться в ее внутренние дела», он одновременно дал понять, что Претория согласна принять любые предложения США и Великобритании в отношении Родезии.

Associated Press: «На переговорах активно обсуждалась ситуация в Родезии. Мондэйл выразил озабоченность трансграничными рейдами родезийцев: по мнению Вашингтона, это может привести к расширению зоны конфликта и вовлечению в него соседних государств. Замбия уже фактически находится в состоянии войны с Родезией. Форстер поинтересовался, намерен ли Вашингтон убедить Замбию убрать с ее территории лагеря и базы черных родезийских повстанцев. После консультаций с Вашингтоном, Мондэйл заявил, что США на это не пойдут».

Вице-президент Мондэйл прекрасно знал, что трансграничные рейды родезийских войск являются ответом на многочисленные террористические вылазки в Родезию со стороны сопредельных государств. Но заместителя Картера это не волновало. США желали, чтобы ЮАР надавила на Родезию и та прекратила сопротивляться террористам. ЮАР в принципе была готова заставить Родезию обуздать свою антитеррористическую активность – но при условии, что США проделают то же самое в отношении Замбии и Мозамбика. Значительных усилий от США это бы не потребовало – по крайней мере, в отношении Замбии (Мозамбик в тот момент плотно находился в советской орбите и на него США повлиять не могли никак). Однако администрация Картера желала, чтобы капитулировали только родезийцы – и поэтому на предложения ЮАР ответила отказом.

Associated Press: «В другой раз, когда на переговорах обсуждалась расовая политика ЮАР, Форстер ясно дал понять, что Южная Африка будет поддерживать инициативы Великобритании и США, направленные на обеспечение правления черного большинства в Родезии. Он также добавил, что проследит за тем, чтобы правительство Смита, если оно пойдет на такую сделку, придерживалось своих обещаний.

После этого Мондэйл заявил Форстеру, что Южной Африке не стоит рассчитывать на то, что ее усилия по разрешению родезийской проблемы будут засчитаны как услуга со всеми вытекающими последствиями. Конечно, США будут благодарны за помощь ЮАР в родезийском вопросе, но и только. Более того, США ожидают от Претории скорейших шагов по демонтажу своей системы апартеида.

По итогам переговоров, премьер Форстер пришел к двум выводам и оба они для ЮАР неутешительны. Первое – администрация Картера после пересмотра внешней политики США по отношению к Африке намерена поддерживать африканские террористические движения. Второе – ЮАР является следующей в очереди после разрешения «родезийской проблемы». США намерены уделять пристальное внимание вопросам расового равенства, прав человека, а также экономических и торговых соглашений».

Родезийцы пусть и с опозданием, но осознали, чем в перспективе им грозит политика Джимми Картера. В сентябре 1977 года глава министерства трудовых ресурсов и социальной политики Роуан Кронье обвинил Картера в двойных стандартах (Houston Post от 22 сентября 1977 года): «Президент Картер чрезвычайно избирателен в вопросах моральных принципов и ценностей – он сам решает, кому надо их навязывать, а на что можно закрыть глаза. Я бессилен увидеть хоть какую-то логику в том, что администрация Картера пытается навязать Родезии правление черного большинства, в то время как большинство независимых стран в черной Африке вообще не знают что такое свободные выборы. Если правительства Великобритании и США добьются своего, то Родезия превратится в страну, где будет царить хаос, трагедия и мерзость запустения, а у власти встанет черное меньшинство. США и Великобритания методично уничтожают Родезию, чтобы удовлетворить желания ООН и коммунистических стран».

При этом администрация Картера во всеуслышание заявляла, что согласно Конституции США, Америка не вмешивается во внутренние дела других государств и держит в этом отношении «строгий нейтралитет». Такие заявления в итоге настолько набили оскомину, что слово «нейтральный» начало употребляться в издевательском смысле. В статье «Санкциям конец?», (Newsweek от 30 апреля 1979 года), была опубликована фотография Эндрю Янга и главаря ЗИПРА Джошуа Нкомо за оживленной беседой. Подпись под фото гласила: «Нкомо и Янг в 1977 году: насколько США «нейтральны» по отношению к Родезии?».

Постоянные заявления Картера о «нейтралитете» США по отношению к Родезии в итоге вызывали критику ряда сенаторов. Республиканец от Калифорнии Сэмуэль Хаякава осенью 1978 года заявил следующее (US News & World Report от 30 октября 1978 года): «Администрация президента Картера настойчиво заявляет о том, что США держит нейтралитет в отношении Родезии; но в то время как мы придерживаемся санкций в отношении Родезии, одновременно мы предоставляем т.н. гуманитарную помощь и займы Мирового банка Замбии – где она немедленно уходит к силам ЗАПУ. Я как-то не уверен, что это называется нейтралитетом».

«Нейтральных» организаций в мире хватало. Бюллетень Associated Press от 28 сентября 1978 года: «В 1979 и 1980 годах Мировая продовольственная программа выделит в качестве помощи беженцам и повстанцам Родезии и ЮЗА 40 миллионов долларов в виде продовольствия и финансов. Часть этих денег достанется «Патриотическому фронту», который ведет войну против нынешнего правительства Родезии».

Стоит заметить, что Британия так же забывала о нейтралитете в некоторых вопросах. UPI от 28 октября 1978 года: «Великобритания организует воздушный мост для поставок в Замбию зенитных орудий и систем ПВО, чтобы организовать защиту территории Замбии от будущих родезийских авианалетов, подобных тому, что произошли на прошлой неделе. По заявлению Форин-Офис, эта военная помощь предоставляется на том условии, что данное вооружение Замбия будет использовать исключительно в оборонительных целях». Интересно, что за несколько дней до этого премьер Родезии Ян Смит заметил, что свободный мир никогда не продаст Родезии даже детский пугач, чтобы она могла защитить себя от постоянных нападок террористов – зато с удовольствием вооружает боевиков. Комментируя поставки оружия в Замбию с Альбиона, он отметил, что, даже несмотря на весь этот объем вооружения (общей стоимостью 16 миллионов долларов), призванный защитить террористов от родезийских ударов, Родезия будет предпринимать для свой защиты все те меры, которые сочтет необходимыми.

Как написал в редакцию журнала Soldier Of Fortune один из читателей: «Если подобные действия США называть нейтралитетом – может быть, правительство США тогда любезно объяснит, что есть вообще нейтралитет?»

Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-II
Родезия || Джимми Картер, США и уничтожение республики Родезия-III

(23 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

6:02 pm - зарисовочка

С утра (гм... днём, конечно, у меня "утро" - понятие плавающее) брал экспресс-интервью у Дмитрия Быкова. По теме "Футбол, как национальная идея" (бред, конечно, но что поделать).
Интервью на улице, мимо ходят люди, с любопытством смотря на камеру, дескать, о как, снимают что-то, какого-то явно известного человека.
Позади оператора присоседилось несколько любопытствующих зевак, в т.ч. какой-то дедушка кавказского вида в кепке, непрерывно смолящий. Дедушка внимательно слушает, что говорит Быков, интересно ему.
Интервью закончилось, сворачиваем камеру, собираемся.
Дедушка спрашивает у нас, мол, про футбол говорите? Мы киваем.

Дед затягивается своим самосадом, и с непередаваемым совершенно кавказским акцентом произносит:

- Э! Вот кагда у нас наконэц будит нармальный РУССКИЙ тренэр - вот тагда ми будим выигрывать. Всё патаму, что РУССКОГО тренэра нет, вся бэда от этого.

После чего уходит.
Съемочная группа в ах*е.

(39 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, November 18th, 2009

12:24 am - Страдания "родезийского Льва Толстого"...

Начал писать короткую заметку про любимую страну™
Заметка вылилась в то, что в черновике в Ворде - 25 страниц 12 кеглем, и еще пяток, судя по всему, надо добавить.
Сижу вот и раздумываю...
Текст размером более 186 килобайт в ЖЖ не публикуется, проверено неоднократно.
На сколько ж частей его надо разбить-то... (вопрос риторический)

P.S. Буде найдется хулитель какой и почнёт бранные словеса говорить о "богомерзком ЖЖ-урезе", иначе "ЛЖ-катом" именуемом - прокляну!!!

(76 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, November 17th, 2009

8:38 pm - Родезия || Элементы психологической войны

В конце 1978 года на базу Скаутов Селуса в Чиредзи прибыла группа следователей из южноафриканской разведслужбы. До этого они уже побывали на нескольких других базах Скаутов – целью этого «турне» была демонстрация новой техники допросов, которую разработали израильтяне и поделились ей с ЮАР. Южноафриканцы попросили для предоставить в их распоряжение двух бывших боевиков – захваченных в плен и перевербованных. Джеймс Паркер, замначальника разведки базы Чиредзи, офицер Специальной Службы (подразделения полиции, отвечавшего за разведку и контрразведку), согласился предоставить коллегам с юга помещение и двух Скаутов-африканцев – бывших терров, которые были взяты в плен и перевербованы более полутора лет назад. Он объяснил Скаутам, что это не является реальным допросом, а просто демонстрацией новой техники ведения следствия. Скауты без особых колебаний согласились принять участие в эксперименте; единственное, чем они поинтересовались – возможной угрозой жизни в ходе испытаний. Офицер их заверил, что об этом речи не идет, более того, большую часть времени он лично будет присутствовать в помещении, где будет проходить «допрос» и следить за ситуацией.

Свое оборудование южноафриканцы разместили в одном из резервных кубриков. На взгляд постороннего эти приборы скорее подходили для дискотеки – различные динамики, прожектора, фонари и стробоскопические лампы. Южноафриканцы пояснили, что с их помощью, собственно, и производится допрос – человеку делается инъекция некоего препарата (в просторечии называемого «сыворотка правды»), после чего его подвергают световому и звуковому воздействию: перемежающиеся звуки низкой и высокой частоты и световые вспышки разной интенсивности и света. Такая комбинация погружает испытуемого в своеобразный гипноз, «размыкает» его подсознание и позволяет выудить из его памяти абсолютно всё.

Офицер отнесся к этому с изрядной долей скепсиса. Тем не менее, добро было дано, эксперимент начался. Скаутов погрузили в состояние транса. Следователи в ходе допроса начали интересоваться периодом, когда Скауты еще были террористами (т.е. более полутора лет тому назад) – причем вопросы касались каких-то мельчайших подробностей и деталей. Замначразведки напомнил южноафриканцам о том, что бывшие боевики были взяты в плен Бог знает когда и, скорее всего, такие мелочи прочно забыли (тем не менее, он выразил надежду, что у следователей что-то, авось, да и получится). Южноафриканцы только ухмыльнулись. Далее началось такое, что у офицера глаза на лоб полезли. Когда боевиков взяли в плен, то их, естественно, тщательно допрашивали. Допрашивали специалисты, которые занимались этим постоянно – т.е. знали, что спрашивать, что ожидать от пленного и т.д. Тем не менее, в этот раз допрашиваемые рассказали куда больше деталей о лагерях ЗАНЛА, в которых они тренировались и с территории которых уходили в рейды. Более того, под гипнозом они рассказали о мельчайших деталях своей подготовки, вплоть до привычек инструкторов и их характерных пристрастиях.

Южноафриканцы рассказали родезийцу, что Моссад подобную технику довел до какой-то совершенно невероятной точности. Например, когда израильтяне засылали агента, чтобы разведать сооружение, то сначала подвергали его сеансу гипноза, используя еще более изощренную технику. После выполнения задания они допрашивали его тем же способом, что и южноафриканцы в этот раз. Они показали Паркеру результаты тренировок Моссада – два агента, один из которых подвергся гипнозу, а другой нет, описывали интерьер дома, который они обследовали. Разница была колоссальной: «загипнотизированный» агент указывал самые подробные детали, как например, трещинки на окнах и разницу в оттенках покрашенных стен.

Успех этого метода был очевиден, но от применения такой техники родезийцам пришлось отказаться. Во-первых, она требовала вложений (не столько в оборудование, сколько в подготовку кадров), а во-вторых, у высшего командования было понимание, что война так или иначе довольно скоро закончится (хотя до перемирия как оставался еще год). Поэтому, скрепя сердце, от этого пришлось отказаться.

После того, как южноафриканцы уехали, офицер расспросил Скаутов об ощущениях. Они заявили, что не испытывали каких-то особенных ощущений после инъекции, и вообще звук и свет их нимало не беспокоили. В ходе этого эксперимента они были полностью расслаблены, а резкое улучшение памяти они посчитали случайностью.

* * *

Как это у военных принято, полезные инициативы в армии пробивают себе дорогу с некоторым опозданием. Армия Родезии в этом отношении выгодно отличалась – но не всегда. Когда встал вопрос психологической борьбы (ПБ), то с этим сначала как-то тянули, потом думали, кому его отдать, и в итоге PsyOps оказались под крылом военной разведки – что, в общем, было ошибкой. Военные разведчики хорошо работали по своей специальности – а когда дело доходило до «сердец и умов» африканцев, то лучше полиции и Специальной Службы, с этим никто не справлялся.

Тот же Паркер, замначразведки из Чиредзи, в ходе изучения привычек, традиций и фольклора африканцев, которые он мог в будущем использовать в качестве одной из мер по борьбе с терроризмом, случайно наткнулся на одну из операций, которую проводили военнослужащие службы ПБ. Эта психологическая операция была довольно бестолковой, если не сказать отвратительной.

Африканцы боялись гиен – для них эти создания являлись абсолютным воплощением самого мрачного и злого колдовства. Широко было распространено поверье, что на гиенах по ночам ездили ведьмы. Эти поверья каким-то особенным секретом не являлись – и «психологи» решили сделать на них ставку. Они нашли егеря, работавшего в одном из национальных парков, который когда-то подобрал и приручил двух щенков гиены. Потом они выросли в мощных крупных особей, и хозяин их водил на поводке.

Для проведения спецоперации «психологи» нашли крааль, население которого террористы сумели должным образом обработать – не то что бы все жители деревни как один горячо поддерживали боевиков, но симпатии к правительственным войскам не испытывали. Сначала жителям крааля показали документальный фильм – как правительственные войска дрессируют гиен, а те охотятся за террористами. Потом началось собственно шоу – тело террориста, убитого в недавней перестрелке, заранее спрятали в буше неподалеку от деревни. Затем, при скоплении крестьян, егерь, изображавший бойца, «натравил» гиен на след террориста. Опять же, неподалеку в буше, прятались бойцы ПБ, по сигналу, сымитировавшие ожесточенную перестрелку.

После этого «по следу» пустили ручных гиен. Те рванулись в буш, выволокли тело террориста и стали его пожирать – на виду у всего крааля. Реакция крестьян была довольно предсказуема: они посчитали, что это за святотатство. Ведьма в образе гиены прилюдно пытается надругаться над телом мертвого человека – и это вместо того, чтобы прогнать ведьму, оставить тело в покое и похоронить мертвеца, как положено. Разведчик-полицейский об этом «психологам» и сказал – однако те заявили, что им виднее, и что, по их мнению, жители испытали не отвращение, а страх. И это, дескать, послужит уроком и отвратит крестьян от общения с террористами.

Позже «психологи» несколько раз проделывали подобные трюки – не только с гиенами, но и с ручным львом. Снимались «документальные» фильмы, перед жителями разыгрывались спектакли – но в целом успеха это не приносило. Единственное, в чем гиены принесли пользу – не сами животные, а их образ – при допросах. Одному полицейскому пришла в голову мысль – разнообразить допрос. Из морды гиены он сделал маску – и допрашивал террористов в ней. И вот это приносило успех: человек с головой гиены. На таком «ломались» даже упертые террористы.

* * *

Самую интересную психологическую операцию, однако, провели «хулиганы» майора Рейд-Дэйли (Скауты Селуса) совместно с той же Специальной Службой, на севере Зоны племенных соглашений Матиби II (на востоке Родезии, неподалеку от Национального парка Гона-Ре-Жу).

На вооружении ВВС Родезии стоял самолёт "Рысь" (Cessna 337 Skymaster). Если смотреть с земли, то отдаленно он напоминал другой самолёт – "Вампир" (de Havilland Vampire FB9). "Вампиры" Родезийские ВВС использовали на полную мощность – для нанесения штурмовых и бомбовых ударов – и этот самолёт боевики боялись и ненавидели. Ну а когда тебя сверху атакует штурмовик, то особого желания вглядываться, что это - "Рысь" или "Вампир" - как-то не возникает. Мирные жители, как несложно понять, также не питали к военным самолетам большой любви.

Джон Дэйви, инспектор-детектив из отделения Специальной Службы из Чиредзи в ходе встреч с местным населениям начал рассказывать им о том, что самолёт-малютка "Рысь" способен сбросить очень мощную бомбу. Самую мощную в мире, такую мощную, что она убьет всех повстанцев, которые прячутся неподалеку, а также тех, кто им симпатизирует. И поэтому лучше все-таки сотрудничать с вооруженными силами, а не укрывать террористов.

Вместе со штаб-сержантом Скаутов Ральфом Муром Дэйви добыл 100 мешков (пять тонн) аммиачной селитры и три 210-литровых бочки дизельного топлива (с одной из плантаций в Гиппо-Вэлли). Как известно, если смешать эти два компонента в определенной пропорции, то получается бризантное ВВ пониженной мощности. Такая смесь повсеместно используется для взрывов в промышленности, поскольку является стабильной, довольно эффективной и главное – дешевой (Это ВВ порой использовали террористы из ИРА, а также, например Тимоти Маквей при взрыве в Оклахоме в 1995 году).

Дэйв и Мур нашли место для демонстрации «самой сильной бомбы» - безлюдный участок в буше неподалеку от моста у заводей Чипинда. Ральф Мур, скрытно, не вызвав подозрения у местных жителей заложил взрывчатку в нужное место. Территория была покрыта в основном низкорослым кустарником, так что наглядной демонстрации заросли не мешали. Чтобы создать эффект «атомного гриба» в самый центр площадки Ральф поместил 210-литровую бочку с отработанным машинным маслом, окружив ее взрывчаткой. Для собственно подрыва мешков с ВВ он использовал пентолит.

Джон Дэйви договорился с населением нескольких краалей, и в назначенное время они собрались примерно в 8 километрах от места взрыва. Там он рассказал, что сейчас произойдет невиданное: маленький самолетик сверху заметит террористов и сбросит на них большую-большую бомбу! В назначенный час над местом подрыва пролетела "Рысь" - на высоте примерно 3000 метров. Ровно в это же время сработал таймер детонатора.

Крестьяне (принадлежавшие к шанганам, этническому меньшинству в Родезии, отличавшемуся миролюбием – это не шона и матабелы) испытали самый настоящий ужас. Как, кстати и сам Дэйви – взрыв получился чудовищным. Огромный столб из дыма и пламени с оглушительным (в буквальном смысле) грохотом взлетел в небо, превратившись в действительно некое подобие атомного «гриба». Ударная волна была настолько сильна, что многих зрителей просто сбило с ног – это в 8 километрах от взрыва. Сам самолёт также подкинуло в высоту, так что пилот потом с трудом выправил положение. Спустя мгновения население кинулось врассыпную – они решили, что самолёт сбросит вторую бомбу.

Дело в том, что сержант Мур не принял во внимание один фактор – геологически эта территория представляла собой огромную базальтовую плиту, с небольшим слоем почвы сверху. И поэтому взрывная волна по законам физики в основном шла вверх и в стороны. Волна прошла хорошо – в радиусе 500 метров от эпицентра все деревья и кустарники лишились листвы. Грохот взрыва и волну слышали и ощутили на себе жители Гиппо-Вэлли – в 40 километрах.

Когда все успокоилось, Дэйви и шанганы обследовали огромный кратер и окрестности – зрелище впечатляло. В течение нескольких месяцев после этого шоу, местные жители в панике разбегались или падали на землю, едва заслышав шум самолёта – любого самолёта, включая даже международные лайнеры, летевшие на высоте 12 тысяч метров. По итогам, эта демонстрация была признана успешной – в плане психологического воздействия. Правда местные жители не стали после этого сообщать обо всех появлениях террористов в регионе – но и помощи им не увеличили.

(24 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, November 11th, 2009

5:26 pm - Даты - 11 ноября

Ну и кроме того, что сегодня День Независимости Родезии, который «прогрессивное человечество» старается не отмечать (меланхолично – какой вой стоит в официальной зимбабвийской прессе и сочувствующих африканских изданиях, кто бы знал. Жалеют, что не успели публично сжечь Яна Смита, число мирных жертв в период его правления идет уже на миллионы, иначе как «геноцид» это не называют, по жесткости апартеида Родезия получается переплюнула все страны в мировой истории и т.д. – ну и прочий бред. Нравится кафрам выдумывать себе историю, чтобы потом требовать от белого мира прогрессирующие компенсации за якобы перенесенные страдания), на 11 ноября приходится и ещё одна дата.

Сегодня еще и 30 лет со дня смерти одного из величайших кинокомпозиторов XX века – да и не только – Дмитрия Зиновьевича Тёмкина. Выпускник Санкт-Петербургской консерватории (класс Глазунова), концертирующий пианист, приятель Джорджа Гершвина, один из отцов саундтрека, композитор, фактически его создавший – именно Тёмкин ввел в саундтрек песню, как лейтмотив (наиболее сильно это проявилось в High Noon, хотя до этого было например и в Red River). 17 номинаций на Оскар, из них 4 награды: (High Noon (2) / The High And The Mighty (1) / The Old Man And The Sea (1)). Автор музыки к вестернам – многие фильмы этого жанра без его музыкального сопровождения сильно бы проиграли (по иронии судьбы, вестерн, к которому Тёмкин не писал музыку, но явился продюсером – «Золото Маккены» – оказался довольно слабым). Кроме вклада в киномузыку, Тёмкин прославился как автор песен: "A Heart Must Learn To Cry", "Ballad of the Alamo", "Giant", "Gunfight At OK Corral", "High Noon", "My Rifle, My Pony And Me", "Rio Bravo", "Rawhide" , "The Fall Of Love", "The Green Leaves of Summer", "The Guns of Navarone", "Town Without A Pity", "Wild Is The Wind". В конце 1960-х выступил исполнительным продюсером фильма «Чайковский» (Ленфильм, 1969, реж. И. Таланкин, в ролях.: И.Смоктуновский, М.Плисецкая, А.Шуранова, В.Стржельчик, Е.Леонов) – также Тёмкин написал оригинальный саундтрек к этому фильму. После смерти певой жены, балерины Альбертины Раш, с которой счастливо прожил 40 лет, в 1968 году Тёмкин уехал в Европу. В 1972 году вторично женился на Оливии Синтии Пэтч. Оливия Тёмкин приезжала в Москву в 2002 году – на студии Мосфильма в феврале-марте 2002 года был записан полный саундтрек к фильму Red River (Московский симфонический оркестр, дирижер Уильям Стромберг). Умер в Лондоне 11 ноября 1979 года, похоронен в Калифорнии.

В дополнение:
"Бродячая собака" || Из мемуаров Дмитрия Тёмкина
Жизнь после революции || Из мемуаров Дмитрия Тёмкина

(50 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

1:00 pm - 11 ноября - День Независимости Родезии

Декларация независимости

"11 ноября 1965.

Когда в ходе человеческой истории для одного народа оказывается необходимым расторгнуть политические связи, соединяющие его с другим народом, и занять среди держав мира самостоятельное и независимое положение, на которое он имеет право:

и принимая во внимание, что в этом случае уважение к мнению человечества обязывает его изложить причины, побуждающие его принять на себя такую ответственность:

исходя из этого, мы, Правительство Родезии, заявляем:

то, что с 1923 Правительство Родезии в полной мере осуществляло самоуправление и было ответственно за прогресс, развитие страны и благосостояние её населения является бесспорным и исторически общепринятым фактом;

население Родезии, будучи всегда лояльным Короне и к своим родным и близким в Великобритании и повсеместно, пронеся это чувство через две мировых войны, будучи готовым пролить свою кровь и отдать свою жизнь за то, что оно полагало взаимными интересами свободолюбивых людей, ныне убеждается в том, что все, что было дорого приносится в жертву сиюминутной целесообразности;

население Родезии, являясь свидетелем процесса разрушения тех принципов, на которых была построена цивилизация в этой стране, и видя как принципы западной демократии, а равно и ответственное перед народом правительство и моральные стандарты повсеместно приходят в упадок, несмотря на это, остается верным оным принципам;

население Родезии полностью поддерживает своё правительство, в его просьбах о предоставлении полной независимости, и свидетельствует тот факт, что правительство Великобритании проводит политику последовательного отказа данных просьб;

Правительство Великобритании, тем самым демонстрирует, что оно не готово предоставить суверенную независимость Родезии на условиях, приемлемых для населения Родезии, и, таким образом, продолжает исполнять неоправданную власть над Родезией, воспрепятствуя последней к выполнению её законов и соглашений с другими государствами и ведению дел с другими державами и отказываясь признавать законы, необходимые для общественного блага, в ущерб будущему миру, процветанию и законному правительству Родезии;

Правительство Родезии в течение длительного периода, находясь в добром убеждении и терпении, вело переговоры с Правительством Великобритании, направленные на снятие остающихся ограничений, наложенных на Родезию со стороны поименованного правительства и предоставление верховной независимости;

веря в то, что дальнейшее промедление наносит вред самому существованию нации, Правительство Родезии считает необходимым заявить, что Родезия немедленно должна добиться верховной независимости, легитимность которой не подвергается сомнению;

Исходя из этого, мы, Правительство Родезии, смиренно склоняем главу пред Господом всемогущим, в чьих дланях находится ведение судьбами держав, и сознавая, что население Родезии всегда показывало пример непоколебимой лояльности и преданности Ее Величеству Королеве и искренне надеясь, что население Родезии, не будет отринуто в своём намерении и далее осуществлять наше бесспорное право демонстрировать ту же лояльность и преданность, и стремясь к развитию общественного блага с тем, чтобы достоинство и свобода всех людей могли быть соблюдены, в соответствии с этой декларацией, принимаем, подписываем и даруем населению Родезии Конституцию, прилагаемую ниже;

Боже, храни Королеву.

Подписано собственноручно в Солсбери в одиннадцатый день ноября, в год Господа нашего одна тысяча девятьсот шестьдесят пятый."

Ян Смит, премьер-министр.

Клиффорд Дюпонт, вице-премьер и министр внешних сношений

Джон Ратхолл, министр финансов и почт

Десмонд Ларднер-Берк, министр юстиции

Джек Хауман, министр по делам туризма и информаиции

Джеймс Грэм, министр сельского хозяйства

Джордж Радленд, министр торговли, промышленности и развития

Уильям Харпер, министр внутренних дел и общественных служб

А.П.Смит, министр образования

Ян Маклин, министр здравоохранения, труда и социального развития

Джек Массет, министр по делам местного самоуправления и жилищной политике

Филипп ван Хирден, министр по делам шахт, земельных и водных ресурсов

Обращение премьер-министра Родезии, Достопочтенного Яна Дугласа Смита к нации в связи с провозглашением Декларации Независимости

Радио Родезии, Солсбери, 11 ноября 1965, 13:15.

«Я бы хотел сказать вам несколько слов. Очевидно, что переговоры зашли в окончательный тупик, и мы подошли к самому краю. Сейчас стало ясным, что политика правительства Великобритании состоит в том, чтобы тянуть время вместо того, чтобы прийти к решению, с которым мы могли бы согласиться. Последнее устное конфиденциальное послание правительства Великобритании, полученное мною вчера вечером, подтверждает, что по ключевому вопросу переговоров стороны еще дальше отдалились друг от друга.

Я обещал населению этой страны, что буду продолжать переговоры до самого конца, каким бы горьким он не был и не оставлю попыток добиться честного и взаимоприемлемого соглашения. Сейчас на мне лежит ответственность сообщить вам, что переговоры подошли к концу. Никто не посмеет отрицать, что мы прилагали все усилия и искали возможные пути устранить пропасть, разделяющую нас и правительство Великобритании.

Я не могу позволить этой стране и далее скатываться в парализующее состояние нестабильности. Чтобы предотвратить крушение благородной идеи расовой гармонии, необходимо были общие усилия, но в нашем случае, вопросы, требующие решения игнорировались, а необходимые планы были составлены слишком поздно. Однако, Родезия не отказывается от достижения возможности расовой гармонии в Африке. Ответственность на развале Федерации Северной Родезии, Южной Родезии и Ньясаленда лежит исключительно на Великобритании. Эксперимент провалился, и теперь Великобритания пытается навязать ту же самую догму Родезии.

Никто не должен обольщаться мыслью, что, предпринимая данное действие, мы радикальным образом отказываемся от принципов, на которых построено всё наше существование. Сама мысль о том, что наша Конституция будет попрана и защита прав всех людей, декларируемая нашей Конституцией, будет отброшена, является заблуждением.

Неверным было бы думать, что это событие означает уменьшение возможностей африканского населения Родезии свободно развиваться и процветать. Консультации с племенными вождями и привлечение африканцев на работу в правительство и самоуправление на достойных их условиях, является нашей задачей.

Мы твердо намерены придерживаться Конституции. Мы никогда не просили большего, чем независимости на основе нынешнего Основного закона, и поправки, включенные в него, являются необходимыми для того, чтобы страна считалась независимой.

Что касается членов Парламента, судей, гражданских служащих, военнослужащих и полиции, то, согласно временному положению, они продолжают выполнять свои обязанности, до оглашения новой Конституции, и при вступлении таковой в силу будут в полной мере ей подчиняться. Все ныне действующие законы продолжают свое действие, и все суды работают в обычном режиме.

Мы всего лишь воплощаем в жизнь те права, которые в прошлом были даны нам различными премьер-министрами Великобритании. И наша Конституция – это то, что дало нам независимость.

Объявление независимости ни в коей мере не означает изменение нашего отношения к соседствующим странам Африки, которым мы неустанно протягиваем руку дружбы, и по отношению к которым исповедуем исключительно принципы доброй воли и самые добрые намерения.

Мы никогда не стремились, и не испытываем намерения, каким-либо способом вмешиваться в их политику и внутренние дела. Все о чем мы просим – проявить с их стороны добрую волю и дать нам самим разобраться в наших внутренних делах.

До тех пор, пока африканские националисты верят в то, что, устраивая беспорядки, они могут шантажировать правительство Великобритании, которое в результате дарует им чудо, передав власть в стране безответственному правлению – до тех пор наши расовые проблемы не могут быть решены.

До тех пор пока будет продолжаться эта абсурдная ситуация, когда людям, правившим этой страной самостоятельно в течение 40 лет и добившихся при этом впечатляющих результатов, отказывают в том, что свободно даруют иным государствам, не просуществовавшим порой и года – до тех пор не будет счастья в этой стране.

До тех пор пока существует нынешняя неопределенность, является невозможным долгосрочное процветание, которое необходимо для того, чтобы мы могли улучшить стандарты нашей жизни и дать людям счастье и уверенность.

Ни один бизнесмен не рискнет делать крупные серьезные долговременные инвестиции в страну, где всегда будут возможны хаос и нестабильность.

Наши сиюминутные экономические потери могут быть достаточно велики, но долгосрочное уверенное экономическое развитие возможно только тогда, когда мы будем хозяевами в своем доме.

Нет сомнений, что к нам попытаются применить экономические санкции. Те, кто ищет способ нанести нам максимальный урон, в реальности не изъявляют ни малейшего желания придерживаться тех высоких принципов, о приверженности коим они столь громогласно заявляют. Ибо если они на самом деле верили ли бы в эти принципы, о которых они не устают повторять, то невозможным было бы отрицать тот факт, что множество несчастий случилось из-за поспешного прекращения европейского влияния в странах Африки и Азии, явно не готовых к такому повороту событий.

Не вызывает сомнения, что угрожающие заявления и возможные санкции, являются ничем иным как потаканием желаниям ООН, афро-азиатскому блоку и некоторым членам Содружества; и вне сомнения определенные действия будут предприняты.

Но я не способен себе представить, чтобы здравомыслящий мир объединился в своих усилиях порушить экономику нашей страны, прекрасно отдавая себе отчет, что в первую очередь от этого пострадают те, от чьего имени стремятся выступать люди, столь верящие в благородство своих деяний и добивающиеся санкций против нас. С нашей же стороны, мы никогда не сделаем ничего, что может быть расценено как акт мести в отношении соседних с нами африканских государств, за то, что другие страны с нами обходятся столь несправедливо.

В жизни большинства стран приходит момент, когда надо занять твердую позицию и не отступаться от принципов, каковы бы ни были последствия. Такой час пришел и для Родезии. Я молюсь – и надеюсь, что ко мне присоединяются остальные родезийцы – чтобы нашему правительству хватило мудрости и силы провести Родезию через эти испытания.

Я обращаюсь ко всем вам в этот исторический момент, с просьбой поддержать меня и возглавляемое мною правительство в борьбе, в которой все мы участвуем. Я верю, что родезийцы – отважные люди и история дала нам возможность сыграть героическую роль. Нам выпала честь, быть первой западной державой за последние две сотни лет, которая смогла твердо, смело и открыто заявить: «До сих пор и пяди боле». Наша страна может быть и невелика, но мы – непреклонны и цельны в своих устремлениях; мы верим, что должны сыграть свою важную роль в мировой истории.Мы, родезийцы, отказываемся признавать доктринёрскую философию потакания и капитуляции. Решение, принятое нами сегодня – это отказ родезийцев продать свое право первородства. И даже если нам придётся капитулировать, неужели кто-то верит в то, что Родезия будет последней целью коммунистов из афро-азиатского блока?

Мы защищаем справедливость, цивилизацию и христианство и с этой верой в сердце в этот день мы заявляем о нашей полной независимости.

Да благословит вас Господь»

=============================

Отрывок из мемуаров Яна Смита, премьер-министра Родезии

"Радиообращение к нации слышали практически по всей стране – что неудивительно, поскольку население подспудно ожидало нечто подобное. Удивительным было другое – по крайней мере для СМИ – реакция людей в тот день и последующие. Люди выслушали обращение и продолжали заниматься своим делом. После моего выступления, я приехал домой пообедать, и когда Джанет вышла навстречу, я поделился с ней надеждами, что день будет спокойным и возможно удастся избежать наплыва посетителей. Так оно и вышло.
Нам, наверное, повезло, что никто тогда не заехал к нам и не звонил, и мы провели этот день спокойно. Но в те времена, посетители просто приезжали в резиденцию со своими вопросами – никакой охраны у нас не было. А что касается телефонных звонков, то Джанет и я отвечали на них лично, поскольку в резиденции не было обсуживающего персонала. (Сегодня резиденция представляет собой внушительную крепость, охраняемую солдатами с автоматическим оружием, и обнесенную колючей проволокой. Сам же глава путешествует в пуленепробиваемой машине, в сопровождении конвоя из броневиков и машины с медиками).
На следующее утро я приехал на работу как обычно, сопровождаемый только своим шофером. Там уже собралось большое количество людей, желавших поприветствовать меня, в связи со вчерашними событиями. Мы очень мило пообщались. Никакой охраны при этом не присутствовало. Однако, представители стран-членов Организации Африканского Единства в ООН, немедля заклеймили Родезию как «угрозу миру на планете» (показательно, что бывший госсекретарь США Ачесон высмеял это в своей статье). Очень часто, когда я шел к своему автомобилю, чтобы съездить на обеденный перерыв, ко мне на улице подходили люди, с просьбой дать автограф, либо просто сказать что-нибудь приветственное и одним из самых частых замечаний с их стороны было: «В этой стране черное население выглядит самым счастливым, чем где-либо». Верховный комиссар полиции показал мне статистику, согласно которой уровень преступности в стране pro rata к численности населения был самым низким в мире. Как я уже упоминал ранее, после распада Федерации (Родезии и Ньясаленда) наши усилия привели к тому что в Родезии были созданы самые лучшие условия для местного черного населения в области образования, здравоохранения, жилья, отдыха и культурного развития чем где-либо во всей суб-экваториальной Африке. И именно этому британцы стремились положить конец – не останавливаясь ни перед чем.
Вероятнее всего, наиболее сильным аргументом, свидетельствующим в пользу нашей независимости, является нынешняя история Африки – мы жили бок о бок с этими странами и воочию наблюдали результаты. Первой британской колонией, кому была дарована независимость, стала Гана – в 1957. Британцы немедля объявили, что славный пример свободной Ганы явит собой успех британской колониальной политики. Буквально в течение пары лет президент Нкрума установил в стране диктатуру одной партии, половина членов парламента были брошены в тюрьму, от лидеров оппозиции избавились, экономика развалилась, а президент завел себе за границей личный счёт, куда положил несколько миллионов фунтов. В 1966 его сместили с поста, и ему ещё повезло, что он успел бежать живым.
За этим последовала Нигерия, 1960. Нам было объявлено, что Нигерия – развитая страна, чьи связи с Британией и Европой насчитывают более чем 200 лет. В стране были сильны противоречия между различными этническими и религиозными группами, но предполагалось, что конституция, написанная англичанами, их устранит. В самом скором времени в стране разразилась ожесточённая гражданская война между мусульманским Севером и негритянским Югом. Коррупция во власти била все рекорды, и экономика моментально опустилась на дно. В то время как мы вели переговоры с Британией, в Родезию приходили известия о сотнях убийств, происходивших во время «свободных» выборов в Нигерии. Несмотря на это, приготовления к конференции премьер-министров стран Содружества в Лагосе шли полным ходом. На закрытии этой конференции Вильсон в цветистых оборотах расписывал успешное развитие независимой Нигерии, а также то, как процветают остальные независимые страны Содружества. Британия, заявил Вильсон, гордится тем, что она внесла весомый вклад в это процветание. Через несколько дней после окончания конференции, нигерийский диктатор Абубакар Тафава Балева и несколько его министров были зверски убиты.
Затем пришел черед независимости Бельгийского Конго, также в 1960. В стране немедленно вспыхнула гражданская война, количество насильственных смертей измерялось десятками тысяч, а белые поселенцы оказались в самом центре этого пожара, состоящего из хаоса, изнасилований и убийств. Беженцы тысячами прибывали в Родезию и наша страна немедленно протянула им руку помощи. Нет смысла упоминать о том, что описания зверств, которым подвергались эти несчастные, подтверждались врачами наших больниц и госпиталей – на родезийцев это произвело неизгладимое впечатление.
Независимость также пришла в Танзанию, Замбию, Уганду и Кению. Шаблон везде был одним и тем же: межплеменное насилие, резня, тюремное заключение для оппозиции, перевороты, потрясающая коррупция во власти, личные заграничные счета правящей верхушки и неиссякаемый поток белых беженцев у которых отобрали всё им принадлежащее. В независимой Замбии в октябре 1964, физическое уничтожение политических оппонентов шло полным ходом, коррупция достигла угрожающих масштабов, а президент Каунда объявил о создании в стране однопартийной системы. Однако Британия с радостью предоставила им независимость, в то время как Родезии, имевшей опыт сорокалетнего самоуправления, было категорически отказано. Ну и как после этого родезийцы должны были воспринимать столь неприкрытое лицемерие и откровенные двойные стандарты, особенно, если речь шла о собственном будущем и собственных жизнях?
Много раз я подчеркивал тот факт, что в тех случаях, когда британские решения африканских проблем проваливались – а это было всегда – англичане немедленно отворачивались от этого, предпочитая дистанцироваться от того безобразия, что они сотворили. При этом они отказываются признавать тот факт, что коль другие люди решили жить самостоятельно, то они, естественно пытаются избежать подобных ошибок, учитывая их в построении своего общества.
Для внимательного наблюдателя результат очевиден: британская политика в отношении Африки привела к схеме «один человек, один голос – один раз!» Что в свою очередь ведет к диктатуре, подавлению свободы и справедливости, а в дальнейшем к хаосу. В противоположность этому, мы полагали, что наша политика окажется успешной. Мы опирались на принципы постепенных социальных преобразований, полагая, что люди должны сначала полностью уяснить сложность демократической системы правления. Подводные камни и другие сложности управления постигаются только на опыте, и только опыт и умения позволили бы избежать провалов и ошибок наших соседей на севере, свидетелями чему мы были. Мы называли эту систему «меритократией» - к сожалению мир уже никогда не узнает насколько успешной она получилась бы, являя исключение из правил – мы предпочитали эволюцию, а не революцию."

=============================

Clem Tholet - Rhodesians Never Die:

Here’s the story of Rhodesia,
A land both fair and great.
On the 11th of November,
An independent state.
This was much against the wishes
Of certain governments
Whose leaders tried to break us down
And make us all repent.

Chorus:
But we're all Rhodesians
And we'll fight through thick and thin,
And we'll keep our land a free land,
Stop the enemy coming in,
We'll keep them north of the Zambezi
Till that river's running dry,
And this mighty land will prosper
For Rhodesians never die!

They can send their men to murder
And shout their words of hate,
But the cost of keeping this land free
Will never be too great,
For our men and boys are fighting
For things that they hold dear,
And this land and all its people
Will never disappear.”

‘Cause we're all Rhodesians
And we'll fight through thick and thin,
And we'll keep our land a free land,
Stop the enemy coming in,
We'll keep them north of the Zambezi
Till that river's running dry,
And this mighty land will prosper
For Rhodesians never die!

* * *

Государственный гимн Родезии.

Государственный гимн Республики Родезия «Звучите, о, голоса Родезии» был принят по результатам национального конкурса, 26 августа 1974. За мелодию была взята «Ода к радости» Людвига Ван Бетховена, слова написала миссис Мэри Блум, южноафриканка, проживавшая в Гвело.

Rise, O voices of Rhodesia

Rise, O voices of Rhodesia,
God may we thy bounty share,
Give us strength to face all danger and,
Where challenge is, to dare.

Guide us, Lord, to wise decision,
Ever of thy grace aware,
Oh, let our hearts beat bravely always,
For this land within thy care.

Rise, O voices of Rhodesia,
Bringing her your proud acclaim,
Grandly echoing through the mountains,
Rolling over far flung plain.

Roaring in the mighty rivers,
Joining in one grand refrain,
Ascending to the sunlit heavens,
Telling of her honoured name.

current music: Clem Tholet - Rhodesians Never Die

3:11 am - Ещё одна псевдо-историческая загадка, точнее «непонятка».

Тут две реалии давешних времен наложились друг на друга. В общем, "в те времена укромные, теперь почти былинные"©, бытовало в школьной среде такое понятие как фантики. От «жувачек», ага. Фантики собирались, обменивались, выцыганивались, их коллекционировали – самое страшное для учителей было то, что на них играли. В нашей школе, аккурат на стыке 1980-х прямо эпидемия разразилась, чуть ли не поголовно играли. Я ни правила, ни технику игры не помню уже, но помню тот азарт. Ценились редкие, типа на одну «бруклю» (обёртку жвачки с изображением Бруклинского моста и надписью Brooklyn) можно было обменять пять, что ли, Juicy Fruit – опять же, не поручусь, что соотношение было именно таким, но суть передана. Меня эта забава как-то миновала – во-первых, к жвачке был как-то равнодушен, а во-вторых, как раз примерно в те годы видел я… ну, даже не знаю, как это назвать, сейчас бы обозвали инсталляцией, а скорее всего – экспозицией. В общем если представить себе несколько то ли картонных листов, то ли панелей, размером эдак 1,5 х 2 метра – и на каждой были приклеены (или ещё каким образом закреплены) эти самые «фантики от жувачек». Тысячи их, как говорится. То есть коллекция и по нынешним временам нерядовая, а уж в советское-то время, когда это было запредельной экзотикой… Ну, хозяин той коллекции просто (это уж как я потом, много позже сообразил) по работе часто выезжал за рубеж, ну и любил он это дело. (Кто-то коллекционировал сигаретные пачки зарубежных марок, кто-то – этикетки от бутылок с импортным алкоголем, а этот дядька – фантики от жвачек). Мне тогда было лет 9, что ли… в общем, я смотрел, на это разинув рот – я бы и сейчас, пожалуй, смотрел бы так же, потому как внушаить©, знаете ли. Несколько таких вот листов – и на них всевозможнейшие фантики жвачек, разных цветов, разных стран и т.д. Так вот, в ходе этого просмотра, на октябрёнка Карамаева снизошло понимание, что ТАКОЙ коллекции ему не собрать ни в жизнь. Нет, ну то есть, конечно, если жизнь на это положить – тогда конечно, но в 9 лет, как-то к подобным вещам не рвёшься… Это как с покойным Юрием Сенкевичем – году эдак в 1979 большая часть населения СССР ему нисколько не завидовала, потому что понимала, что так как Сенкевич, им путешествовать никогда не доведется. И тогда же и родилось на редкость спокойное отношение к этим самым фантикам – эка невидаль, право слово… Одноклассники, и те кто чуть постарше – с ума сходили, играя и выменивая, а мне было пофиг – ха, я видел алмазы Голконды и сокровища Великих Моголов, что мне ваши жалкие пиастры…

Вторая реалия.

В 1970-х – за 1960-е не скажу, а вот в следующее десятилетие этого хватало – получила довольно широкое распространение такая вещь как «самопальные пластинки-фотографии», ну нечто вроде «музыки на костях» 1950-х годов. В южных приморских городах особенно. В качестве сувенира откуда-нибудь из Гагр или Сочи можно было привезти – и привозили – фотографию какой-нибудь западной группы, The Beatles, к примеру, на которую была нанесена звуковая дорожка (места хватало на одну песню, как правило). Это ставилось на проигрыватель – и музыка играет, и можно фото любимого исполнителя любоваться. Изготавливалось это в каких-то полуподпольных студиях звукозаписи, впаривалось отдыхающим, про стоимость не скажу, опять же, но не безбожно дорого, иначе бы не покупали. Качество записи варьировалось, но потрясающе хорошим назвать его никто не мог бы – так, достаточное доя прослушивание на каком-нибудь монофоническом проигрывателе советского производства. Так вот дома такая была – отец, что ли привез откуда-то с Черноморского побережья. Квадратная фотография, на ней изображены члены ВИА «Катящиеся камни» - причем фото совсем молодых «роллингов», чуть ли не начала карьеры, надо думать. Только вот песня, которая была записана на этой «пластинке-фотографии» к Rolling Stones вообще никакого отношения не имела. Ну то есть, когда ещё ребенком слушал, как-то не задумывался – но войдя в возраст, когда английский язык уже не казался бессмысленным чириканьем, стал замечать что-то не то. Ну, явно язык там был не английский – а верить в то, что «роллинги» пели на каком-то неведомом как-то не хотелось. По всему выходило, что никакие это не Rolling Stones, несмотря на фотографию. (Если на клетке со слоном написано ~~жираф~~ буйвол - не верь глазам своим!). В итоге выяснилось, что эта песня – та самая легендарная баллада из фильма «Генералы песчаных карьеров», безумно популярного в СССР, но за пределами великой и необъятной как-то совсем неизвестного. Причем исполнение было то самое, «фильмовое», Доривал Кайми, и не с Girls From Bahia, a соло. (Про русские варианты писать не буду, их штук десять было не меньше, от «ВИА Аккорд» до Аркадия Северного, не считая дворовых вариантов, одно время развлекался, собрал с полтора десятка перепевок). Ну, честно сказать, шок был – думал, что это «роллинги», а оказалось что и вовсе какие-то бразильцы (про Кайми я тогда ни ухом ни рылом). Но с другой стороны, что ж, и то хорошо, мелодия красивая, а что поют, так что слов не разберешь (для англофона португальский язык на слух…м-да…) – так положено, что ж. В общем, мелодию насвистывал семо и овамо, благо она такая… прилипчивая.

Склейка реалий.

Классе в 6-м, наверное, у одного приятеля (вроде бы это был Антоша Чернов, но не уверен) увидел я фантик. Это даже не фантик был, это… коробочка-раскладушка, что ли. То есть это было явно из-под жвачки (из-под упаковки жвачек, как я сейчас понимаю), но размера…гм… в 2-3 спичечных коробка. Это раскладывалось, внутри ещё вкладыш был какой-то, а главное – там были какие-то фотографии и текст песни. И по нынешним временам необычно, а уж тогда… В общем Тоха на перемене похвастался, я попросил посмотреть и вот эта песня меня чрезвычайно заинтересовала. Я нахально предложил обменяться на что-нибудь, на что Тоша резонно посоветовал дурака искать в зеркале. Выход нашелся – мы с ним на уроке английского сидели за одной партой, так что я текст этой песни просто переписал себе в тетрадь. Меня не сам фантик, точнее сказать, эта коробочка интересовала, сколько песня. Оригинальная Canção da partida, звучавшая в фильме, она же короткая – они просто раза три её повторяют. Текст-то собственно вот:

Minha jangada vai sair pro mar
Vou trabalhar meu bem querer
Se Deus quiser quando eu voltar do mar
Um peixe bom eu vou trazer
Meus companheiros tambèm vão voltar
E a Deus do céu vamos agradecer

(Хы, вот я помню, году в 1999, взбрело мне в голову этот текст найти (в 1984 о таком даже и не мечтал). Не зная ни названия, ни кто исполняет – было подозрение что Луиш Оливейру, поскольку он был аранжировщиком музыки к фильму, но уверенности не было – ни единого слова, ринулся искать. Гугла тогда не было, а от Яхи толку равно было маловато. В итоге умудрился влезть в какой-то бразильский чат – не зная ни слова по-португальски, кроме разве что mãos ao alto! – и чуть ли не жестами объяснил какой-то бразильянке что я ищу. Она оказалась понятливой – хотя я представляю её шок, какой-то чорт из неведомой Rússia спрашивает неведомо что, про какую-то песню из незнамо какого фильма. То ли сама набрала текст, то ли в своём бразильском Интернете где-то нашла – и переслала мне, дай Бог ей здоровья, Deus a abençoe!)

Так вот, всего шесть строчек, три двустишия, так сказать. То есть, даже не зная языка это довольно чётко улавливается. И на том стихотворении – или песне, Бог знает – которое было напечатано внутри этой коробочки от жвачек, строчки были расположены именно так. Два куплета по шесть строк. Память у меня конечно ~~слоновья~~ жирафья, но даже я текст не вспомню полностью. Он был… выражаясь нынешними политическим терминами, какой-то "левацкий", что ли. Т.е начало было таким:

Hey, mister, tell me is it good – it’s good –
To be a star in Hollywood?
Hey, mister, tell me is it fair – it’s fair –
Your house is bigger than Trafalgar Square?

Дескать, справедливо ли, что ты, мистер в таком агромадном поместье живешь и вообще богат невероятно. Что-то там было еще про Мерседес, про ещё какие-то атрибуты буржуазной-роскошной жизни - а вот последние две строки были совершенно невероятными:

Hey, mister, wow, that’s a drive – oh, drive –
Even John Wayne is still alive!

Что привело меня в полный восторг – о том кто такой Джон Уэйн я тогда знал.

Самое главное, что текст спокойно ложился на мелодию Canção da partida из этих «Песчаных генералов» - что позволяло теперь петь ее как бы легитимно, не просто насвистывать бессмысленно, а, типа, с текстом. Сейчас я склонен верить, что это был какой-то британский продукт – ну вряд ли американец стал бы что-то сравнивать с Трафальгар-Сквер, им en masse что Nelson Column, что South Africa House – всё едино.

Я ещё несколько раз подъезжал к Тохе на предмет обменяться, но он, видимо почуяв какой-то мой подозрительно необычный интерес к этому артефакту, упорно отказывался. После 8 класса он ушел в техникум и наши пути разошлись. «Пластинка-фотография» с портретами «роллингов» также куда-то исчезла, но надеюсь, что не с концами – где-то, по всей видимости, она зарыта в зарослях виниловых пластинок, коих дома сотни. Надо бы как-нибудь найти, по нынешним временам редкость почти музейная. Коллекции фантиков, подобно той, о которой рассказано выше, я никогда более не видел, и, надо думать, не увижу

Но что это была за песня, что за «жвачка» от которой коробка, и при чём там был Джон Уэйн – я решительно не знаю. Как не узнаю, видимо никогда.

current music: *** 1. Dorival Caymmi - Marcha Dos Pescadores

(31 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, November 10th, 2009

2:52 am - На пути в никуда

Еще один рассказ альтернативно-исторического жанра. Взят из антологии Hitler Victorious: Eleven Stories of the German Victory in World War II. Опубликована в 1986 году под редакцией Грегори Бенфорда и Мартина Гринберга. Рассказ называется «На пути в никуда», автор Грег Бер. (Ранее переведенные рассказы из серии АИ - Гарри Тёртлдав. Последний параграф, Джон Джонстон III. Товарищ Билл, Джеффри Лэндис. Тихим вечером, при свете газового рожка, Барбара Делаплейс. Рисованные мосты, Барбара Делаплейс. Иного выбора нет… и Джерри Олшен. Красная угроза находятся по ссылкам).

Грег Бэр. На пути в никуда.
Through Road No Whither. Greg Bear.©1985

С. Карамаев, перевод©

     Длинный черный «Мерседес», урча мотором, выехал из тумана, что плотно окутал дорогу, ведущую на юг от Дижона. Влажные капельки на лобовом стекле машины незаметно срастались в ручейки. Хорст фон Ранке подвинул вализу в сторону и вперился взглядом в расстеленную на коленях карту, его очки съехали на кончик носа. Обер-лейтенант Waffen-SS Альберт Фишер спокойно вел автомобиль. – Тридцать пять километров, - пробормотал фон Ранке себе под нос. – Не больше.
     – Мы все-таки заблудились, - ответил Фишер. – Мы уже проехали тридцать шесть.
     – Нет, не думаю, вряд ли столько. Мы должны приехать с минуты на минуту.
     Фишер согласно кивнул и в задумчивости покачал головой. Его лицо с высокими скулами, длинным тонким носом на редкость изящно гармонировало с черной формой и серебряными черепами на высоком жестком воротнике-стоечке. На фон Ранке был серый в полоску костюм – вообще-то он служил помощником министра в Министерстве пропаганды, но сегодня ему пришлось исполнять роль курьера. Фишер и фон Ранке вполне могли быть братьями – однако один родился и вырос в Чехословакии, а второй в Руре, сын шахтера и сын пивовара. Они встретились в Париже два года назад и крепко подружились.
     – Погоди, - сказал фон Ранке, подавшись вперёд и вглядываясь сквозь капли тумана на стекле. – Ну-ка, останови.
     Фишер нажал на тормоз и глянул туда, куда указывал фон Ранке. У обочины дороги, полускрытая зарослями кустарника и почти невидимая за туманом, стояла хижина: низкий дом с грязно-серыми стенами и крышей, крытой соломой.
     – Похоже, пустая, - сказал фон Ранке.
     – Нет, там кто-то есть, смотри, идёт дым, - ответил Фишер. – Может кто-нибудь из обитателей скажет нам, наконец, где мы находимся.
     Они вышли из машины и направились к дому по глинистой тропинке, забросанной мокрой соломой; фон Ранке шёл впереди. Вблизи хижина выглядела еще более запущенной. Из дырки в кровле в небо поднимался серо-бурый дым. Фишер сделал другу знак «будь осторожнее» и они аккуратно подошли к строению. Над грубо сработанной дверью были коряво начертаны буквы какого-то неведомого им обоим алфавита – а, между тем, на двоих приятели знали девять языков. – Может это ромы? – нахмурившись, спросил фон Ранке. – Выглядит как-то знакомо – ромы-славяне?
     – Цыгане? Да нет, они в таких домах не живут, да и потом, я полагал, что с ними уже давным-давно разобрались.
     – И всё-таки, очень похоже, - сказал фон Ранке. – Ладно, я думаю, что хоть как-то, но мы сможем объясниться, путь даже и по-французски.
     Он постучал в дверь. Выждав долгую паузу, он постучал ещё раз, и уже был готов забарабанить в неё, как дверь приоткрылась. Невообразимого возраста старуха, с длинным носом цвета старого дерева, уставилась на них единственным глазом. Второй был затянут ввалившейся плотью. Ладонь, державшаяся за ручку двери, была чудовищно грязной, а ногти – длинными и чёрными.
     – Добрый вечер, - произнесла она на безупречном, пожалуй, даже элегантном немецком. – Чем я могу вам помочь?
     – Мы хотим знать, ведет ли эта дорога в Доль? - ответил фон Ранке, едва сдерживая отвращение.
     – Тогда вы спрашиваете не того проводника, - ответила старуха. Её рука убралась и дверь начала закрываться. Фишер пнул ногой дверь – та распахнулась и закачалась на изношенных кожаных петлях.
     – Я не наблюдаю должного уважения, - угрожающе сказал он. – Что значит «не того проводника»? Что ты вообще за проводник?
     – О, какой сильный, - протянула старуха. Она сложила руки на своей высохшей груди и отступила назад, в полумрак комнаты. На ней было какое-то блёклое, Бог знает, какое древнее, бесцветное тряпье. Вязаные рукава доходили до самых пальцев.
     – Отвечай! – приказал Фишер, делая шаг вперед, несмотря на сильный запах мочи и гниения, стоявший в хижине.
     – Карты, ведомые мне – не для этой земли, - пропела она, остановившись у пустого и остывшего очага.
     – Да она чокнутая, - сказал фон Ранке. – Пусть с ней местные власти разбираются. Пошли отсюда. – Но Фишер уже закусил удила. Такое сочетание полнейшей грязи, чудовищного беспорядка и бесстыдства в обращении вызвало гнев его педантичной натуры.
     – Какие карты ты умеешь читать, ты, безумная страуха? – потребовал он.
     – Карты времени, - ответила она. Старуха опустила руки и склонила голову, как бы смиренно подчеркивая, что гордости за своё умение не испытывает.
     – Ну, тогда скажи мне, где мы находимся? – фыркнул Фишер.
     – Да ладно, поехали, у нас важные дела, - фон Ранке потянул друга за рукав, внутренне понимая, что это бесполезно. Конец этой беседе, конечно, наступит, но, похоже, какой именно конец – это будет зависеть от его приятеля, и не факт, что всё окончится хорошо.
     – Вы находитесь на проходной дороге в никуда, - ответила старуха.
     – Что? – Фишер возвышался над ней, а она смотрела на него, как на блудного сына, вернувшегося домой, ее оскаленные десны блестели от слюны.
     – Если желаете толкования, то садитесь, - сказала она, указывая на низкий столик и три разваливающихся стула. Фишер глянул на неё, затем на мебель.
     – Хорошо, - нарочито подобострастно ответил он. Так, ещё одна игра, понял фон Ранке. Кошки-мышки.
     Фишер подвинул стул для друга и расположился напротив старухи. – Положите свои руки на стол, оба, ладонями вниз, - сказала она. Они повиновались. Она прислонилась ухом к столешнице, как будто вслушиваясь. Её глаз следил за лучиками света, прибивавшимися сквозь щели. – Самонадеянность, - пробормотала она. Фишер промолчал.
     – Дорога, ведущая в огонь и смерть, - начала она. – Ваши города объяты пламенем, ваши женщины и дети ссыхаются в огне, превращаясь в маленьких черных куколок, запертых в горящих домах. Лагеря смерти найдены, и вас обвинят в чудовищных преступлениях. Многих будут судить и повесят. Ваша нация опозорена, ваше дело проклято навечно. – В её глазу вспыхнул странный огонь. – А много-много лет спустя, лицедей будет расхаживать с важным видом по сцене, в кино, распевая дурацкую песенку – превратив вашего фюрера в клоуна. Вас почитать будут только психопаты, сквернейшие из скверных. Вашу нацию разделят ваши враги. Всё будет потеряно.
     Улыбка Фишера не дрогнула ни на йоту. Вытащив из кармана монетку, он кинул её старухе, затем отодвинул стул и поднялся. – Твои карты, карга ты старая, такие же кривые, как и твой подбородок. Поехали, - обратился он к приятелю.
     – Я, между прочим, давно на этом настаивал, - заметил фон Ранке. Фишер, однако, не двигался. Фон Ранке взял его за рукав, но обер-лейтенант СС стряхнул его руку.
     – Знаешь, ведьма, цыган осталось мало, - прищурившись, сказал он. – А очень скоро станет одним меньше.
     Фон Ранке чуть ли не силой вытолкал друга за дверь. Старуха вышла за ними и уставилась на туманный свет своим единственным глазом.
     – Я не цыганка, - сказала она. – Разве ты не узнал эти буквы? – она протянула руку к надписи над порогом.
     Фишер покосился на письмена, и в его глазах мелькнуло узнавание. – О, да, - сказал он. – Теперь я узнал. Мертвый язык.
     – Что это значит? – спросил фон Ранке, поёжившись.
     – Иврит, я подозреваю, - ответил Фишер. – Она же еврейка.
     – О, нет, - захихикала старуха. – Я не еврейка.
     Фон Ранке поймал себя на мысли, что при свете женщина почему-то выглядела моложе, во всяком случае, сильнее, и его тревога усилилась.
     – Да мне плевать, кто ты такая, - холодно ответил Фишер. – Об одном я мечтаю – оказаться во времени своего отца. – Он шагнул к ней, но она даже не пошевелилась. Её лицо стало юношески мягким, а глаз вспыхнул. – Тогда не было никаких правил, никаких предписаний – и я мог вытащить вот этот пистолет, - он похлопал по кобуре, висевшей на поясе, - приставить его к твоей вонючей жидовской голове, и пристрелить, возможно, последнюю еврейку в Европе. – Он расстегнул кобуру. Женщина распрямилась, казалось, она черпает силу из оскорблений, которыми ее осыпал Фишер. Фон Ранке испугался за своего друга; его опрометчивость могла легко причинять им неприятности.
     – Сейчас иные времена, годы наших отцов миновали, - напомнил он Фишеру.
     Фишер медлил, его ладонь сжимала рукоять пистолета, наполовину вытащенного из кобуры, а палец лежал на спусковом крючке. – Знаешь, старая ведьма, - сказал он, хотя женщина уже никак не выглядела старой, и уж точно не скрюченной и покалеченной, - сегодня ты чудом избежала гибели.
     – Ты понятия не имеешь, кто я, - пропела она.
     – Scheisse! – Фишер плюнул в раздражении. – Сейчас мы уедем, но обязательно доложим властям о тебе и твоей хибаре.
     – Я – кара, посланная провидением, - дохнула она, и в её дыхании, даже на расстоянии нескольких шагов, явственно ощущался запах горящих камней. Она отступила назад, в хижину, но голос звучал так же чётко. – Я – зримая рука, я – столп облачный днём и столп огненный ночью.
     Лицо Фишера затвердело; внезапно он рассмеялся. – Ты прав, - сказал он, обращаясь к фон Ранке, - не стоит она того, чтобы с ней возиться. – Он повернулся и пошёл к машине. Фон Ранке поспешил за ним. Один раз он обернулся, чтобы посмотреть на эту мрачную хибару, полную мерзости запустения. В ней же годами никто не жил, неожиданно подумал он. Женщина превратилась в тень, в бесформенную фигуру у древнего каменного очага, рядом со старым столом, покрытым пылью.
     Усевшись на сиденье, фон Ранке облегченно вздохнул: - Всё-таки ты склонен к самонадеянности, не так ли?
     Фишер осклабился и покачал головой: - Знаешь, старина, давай-ка ты сядешь за руль, а я буду читать карты. – Фон Ранке завел мотор «Мерседеса» и подождал, пока его урчание стало ровным. За машиной в тумане от выхлопа образовался небольшой вихрь.
     – Неудивительно, что мы заблудились, - скривился Фишер. Он в раздражении расправил Пан-Германскую карту. – Ты погляди, она же издана пять лет назад, в 1979!
     – Да найдем мы дорогу, - ответил фон Ранке. – Я очень хочу посмотреть на реакцию старика Крумнагеля, когда мы привезем ему планы. Он так долго и страстно выступал против антиподных рикошетирующих планирующих бомбардировщиков… А ты зачем-то ввязался в разговор с этой старухой, и мы сейчас рискуем задержаться.
     – Я не мог поступить иначе, - ответил Фишер. – Ты же знаешь, я ненавижу беспорядок. Как думаешь, он всё-таки попытается наложить вето на план Северо-Западного Тихоокеанского штурма?
     – Не посмеет. После того, как он увидит заявления, он быстро поймёт свое место, - сказал фон Ранке. «Мерседес» тронулся в сторону Доля.
     Стоя в дверях, старуха смотрела ему вслед и качала головой. – Я не еврейка, - тихо сказала она, - но их я тоже любила, о, да. Я любила всех своих детей. – Она подняла руку вслед стремительно удаляющейся машине.
     – Я предаю вас правосудию, какую бы дорогу вы не избрали, и всех детей ваших, и внуков детей ваших, - прошептала она. Она стряхнула со своего локтя на земляной пол клуб дыма и погрозила пальцем. Дым закружился и прочертил черные фигуры на грязном полу. – Как вы и желали – ступайте во времена отцов ваших.
     Туман начал рассеиваться. Она устало махнула рукой и сорок лет растворились в никуда вместе с уходящей дымкой.
     Высоко над ней возник рёв мощных моторов. Ширококрылая тень промелькнула над хижиной, на крыльях с широкими черными и белыми полосами были ясно видны звезды, пушки самолёта обрушили свой огонь на дорогу.
     – Птичка голодная, - глухо сказала бесформенная фигура. – Птичку надо покормить.

current music: *** 1. Manuel De Almeida - Maria Triste

(24 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Monday, November 9th, 2009

12:43 am - По заявкам радиослушателей

Передача "В рабочий полночь"

Я уже текст этой песенки выкладывал, но теперь появилось и аудио, так что не грех и повторить.

Итак.

Чрезвычайно редкая ковбойская песня.
Исполнялась (насколько я знаю) один единственный раз. Запись опять же существует в единственном экземпляре. В Москве может быть есть еще несколько человек, у которых она есть, но точно сказать не могу.

Прозвучала она в эфире радио SNC, год, примерно 1992, точно определить сложнее. На кассете у меня дописка - кантри-фестиваль "Фермер-92", так что привязка по дате более или менее есть.
Качество записи, вестимо, ужасающее, но другого, извините, нет. Во-первых, изначально, в студии исполнители были разнесены и по звуку не очень согласованы, во-вторых, посторонних шумов не избежать, в третьих, записана песня была на пленку с радиоприемника, потом переписана на другую пленку (с которой, собственно говоря, и сделана оцифровка записи - отдельное спасибо liltmaggie и duginov за помощь в разные периоды, хыхы, они знают за что).

Исполнила ее уникальная джем-группа SNC Country Boys
Вокал - Эркин Тузмухамедов
Гитара - Михаил Веников ("Кукуруза")
Соло на губной гармошке - Дима Микс ("Blind Mix Band")*

(Слова... я так подозреваю, что Эркина, хотя могут быть и народные. Музыка лихая.)

У каньона Больного Шакала,
Там где кактус зачах у обвала,
Среди прерии ранчо стояло -
Там красавица Мэри страдала.

Была первой красавицей Мэри
Средь вигвамов, бизонов и прерий -
Губки бантиком, глазки горели,
Голос нежный был, как у свирели.

Билл, известный ковбой из Дакоты,
Из Долины Глухого Койота
Целый день занимался работой -
Peregonkoi rogatogo skóta.

Билл красавчиком был каких мало -
Не боялся он даже шакала.
Он здоровым покрыт был загаром
И здоровым дышал перегаром.

Мэри только увидела Билла
И с размаху его полюбила.
От любви её сердце стучало,
Будто стадо бизонов промчалось.

Они пылко друг друга любили -
Взявшись за руки, вместе ходили.
Часто вечером рядом сидели
И на Биллово стадо смотрели.

Но недолгим то счастье их было -
В кабаке укокошили Билла.
У несчастного этого Билла
За коктэйль заплатить не хватило.

Уже месяц прошел только Мэри
Не забудет никак о потере.
И на память хранит в шифоньере
Табуретом проломленный череп...

©SNC Country Boys
______________________________
* Веников и Микс играли не только в указанных группах, но на момент 1992 года они входили в состав поименованных

Скачать можно отсюда

(21 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Monday, November 2nd, 2009

12:15 pm - Рассказ офицера частей специального назначения

История о журналистах, заложниках, «показных» учениях, памятнике Яну Смиту, о том, что бывает на самом деле, а чего не бывает, и том, как надо себя вести. Рассказ передан в точности так, как записан, с минимальными правками. Записывался в неофициальной обстановке, в ходе застольной беседы со стимулирующими напитками и вдохновляющими закусками. Публикуется с полного согласия автора.

Из официальной прессы: «Представитель контртеррористического центра МВД в ходе своего выступления напомнил об ответственности СМИ перед обществом и предостерег от необдуманного "вброса" информации, который может нанести непоправимый вред.
Основные занятия завершатся комплексными учениями по практической отработке учебного материала, где некоторые из репортеров будут выступать в роли заложников, а другие будут выполнят свои привычные функции или станут контролировать правильность выполнения всех действий. На итоговые учения собираются приехать министр внутренних дел Нургалиев, генеральный секретарь ОДКБ Бордюжа, а также представители администрации президента России, ФСБ и других ведомств».

…Это был апрель 05 года, по-моему. 4 апреля 2005 года. Как раз после Беслана, когда в очередной раз выяснилось, что журналисты ни хера не умеют работать с нами и когда выяснилось, что журналисты ни хера не понимают, как надо себя вести в зоне проведения спецопераций. В очередной раз. Первый раз был на «Норд-Осте», когда НТВшная пара «отличилась» со снайперской «лёжкой», второй раз момент был как раз на Беслане. Ну, там был полный «зачОт», сам помнишь. И тогда, когда был очередной подъём большого сотрудничества между ОДКБ СНГ и российскими силовиками, был такой момент, там тогда Бордюжа развернулся в полный рост – и тогда решили, что надо проводить регулярные большие семинары по обучению журналистов поведению в зоне спецмероприятий. Это было по инициативе Бордюжи, «силовые» пошли навстречу, ну, т.е. МВД развернулось лицом к народу. Т.е. не то, что народ достал просьбами – это была инициатива ровно от «силовиков». О том, что, ребята, давайте мы с вами поработаем чуть-чуть, ну потому что, сколько ж можно-то! Задолбали…
Долго решали, где все это будет проводиться, и решили, что межведомственный, международный Центр по подготовке по терроризму-экстремизму и прочим «-измам» – будет в самый раз. А, учитывая, что на одной точке сидел наш Центр по терроризму, там же сидел международный Центр по подготовке миротворцев, и там же сидел Центр по подготовке «наркоты», ну, в общем, база удобная, от Москвы недалеко, все под руками, можно работать. К тому же, в общем, специальность-то наша.
Пригласили туда энную ораву журналистов, писучих и снимучих, там все были, там была немеряная орава журналистов из Белоруссии, как ни странно. Значит, им неделю давали лекции, с такими, полу-практическими занятиями, ну, не то чтобы в «поле», но… показывали, рассказывали, объясняли, учили, грубо говоря. И для них зачётом должна была быть большая «показуха», оно же практическое занятие. В ходе которого энная часть журналистов, большая часть, могла бы спокойно отработать все полученные навыки и умения в оперативном штабе: о том, как это освещать, как с кем разговаривать, и как НЕ мешать «силовикам» работать, где стоять, где не стоять. Ну а отдельные активисты, и те, у кого очень много адреналина и жить просто так неймется – те могут побыть в качестве заложников. Заодно понять – каково это. Опять же, Беслан у всех на слуху, ну и далее везде. Вот, первый опыт был как раз апрель 05 года.
Я как сейчас помню: погода была – говно редкостное, снегу было, ну, «по глубину великой еврейской реки Иордан», то бишь, по самые яйца. Температура то ли минус пять, то ли минус шесть, а проводилось это у нас, и по легенде учений, там первая часть была «захват заложников и удержание их в отдельно стоящем живом доме сельской застройки». Там как раз у нас домики были одноэтажные… о, с домиками была отдельная история! Домики достались в наследство с советских времен, когда-то это была «выставка достижений ГУИНа» - зэка идут навстречу людям! Ну, да, музей ГУЛАГа, гыгы. Это по идее, по планам МВД на 1990-е годы Союза ССР, зэки должны были вот такими всяческими разными домиками снабжать наше народонаселение на дачах. А домики там были хорошие, их там было то ли семь, то ли восемь типов, двух- трех-этажные, быстро возводимые, все совершенно разной планировки. Для отработки действий групп – песня, то, что надо! Ну а поскольку времена смутные, электричества там нету, тепла там нету, холодно-голодно, благо, что снега внутри нет.
А нас когда «накачивали» перед всем этим делом – была команда, что типа работать по полной программе, но без открытого членовредительства. Т.е. следов не оставлять – а если оставляете, то аккуратно. Значит, нам дали женщину-психолога, штатного, которая должна была сидеть со всеми нами там, внутри, на случай если вдруг у бедных заложников «сорвёт крышу». С ней же рядом женщина-медик со всем набором лекарств всего и вся. Ну, им команда – нам не мешать. Т.е., если совсем ж… - тогда да. А так – смотрите, наблюдайте. Брал нас тогда… а, воздушный ОМОН брал, родной и любимый, куда ж без него. Командиром только-только стал Б***, а он же долгие годы был «замбоем» (заместителем по боевой подготовке). «Замбоем» он был идеальным – нормальный мужик, вдумчивый, адекватный. И это был первый год его командирства – он и мужиков дал, и снарягу дал, без проблем все было.
Ну значит крайний день у журналистов, наша «показуха»-отработка… кто хочет быть? Вызвались две какие-то девки, одна из них, как сейчас помню, была корреспондент…то ли «Православная Русь», то ли ещё какая-то религиозная газета, ну что-то вот такое вот, ну, типа «Русь изначальная». Какое она имела отношение к нам – так никто и не понял. Но у этой «Руси изначальной» папа был при больших погонах, это уж потом выяснилось.
А там как, там подход к этому домику, где мы с ними должны «веселиться», стоит весь этот журналистский пул, камеры, туда-сюда, выходит генерал, дескать, уважаемые журналисты – кто хочет? «Ликероводочный завод – два человека». Ну, вылезают эти две: а можно мы, а можно мы? Их к нам в цепкие лапы, тут же «мамочку» (шапочку-маску) на морду дырками назад, морду вниз, пинок под зад – полетели. И – вылезает журналистик этот с телевидения. Весь из себя такой на понтах, приталенные джинсики, х*ё-моё, типа – ну, покажите мне Беслан. А в оцеплении стоял как раз воздушный ОМОН, первым, у них как раз такой Гриша был. Щитоносец. Он на себе «Забор» (штурмовой щит) таскал. «Забор» сам по себе килограмм под 60 весит. Ну и чтобы с ним хорошо бегать… в общем, Гриша был такой, невысокого росточка, квадратный, проще перепрыгнуть, чем обойти, да. Значит, раздается вот это – типа, «ну, покажите мне Беслан». И люди некоторые видят, как отодвигается «Забор», оттуда появляется нога, смачный пинок под ж…– и «Забор» задвигается обратно. Кто отвесил пендаль – никто не понимает. Стоит кусок металла, такой, немерянный, со смотровым окошком. А, в общем… весной 2005 года, говорить о том, что «покажите мне Беслан» - неосмотрительно было. Ты Беслан хочешь увидеть? Ну, сейчас ты его увидишь. Маску на морду, пинок под зад, руки в гору и вперед.
«Злые террористы», как понимаешь, это мы. Было три «злобных террориста» – Али, Ахмед и Ага… Холод собачий, снега по яйца, им всем «мамочки» на морду и в здание. А они, понимаешь, как… они подошли к этому оцеплению, которое делало «коридор» в сторону здания: типа, мы хотим. Им прямо там, «мамочку» на морду надевают, руки заворачивают, мордой вниз, по шее дали – и пошла. Дальше ее уже везде ведут. Всё, она уже в руках. Завели в комнату, сажаем к стенке, а сидеть неудобно, потому что мебели же нет – там голый пол и стены, и всё. Их – туда, пятки – максимально далеко от стены, но при этом сидит она на корточках, т.е. рыпнуться она уже не может, и попой до пола она не достает. Оч-чень неудобная поза… Руки, соответственно, за головой, пальцы переплетены, чтобы не дергалась. Сверху команда: - Сидеть, не рыпаться, говорить тогда, когда разрешат! Всем все понятно?
Команда, естественно, со «страшним тирраристским акцэнтом»: - Слишишь? Э, рюсским изыком сказаль, собак неверний, ишакь пазорний, сколька раз тибэ гаварить – без команды не п…деть! Всем все ясно?
Девки просекли. Они-то лекции слушали. Этот вылезает… Я, говорит, журналист, мне можно! Ну, на фразу «я журналист» получает п…лей. Типа – тебе команды говорить не было! (Пока аккуратно, пока без следов). Команды не было! И сверху – бум!
– Меня бить нельзя!
Бум!
– Тебе говорить никто не разрешал, сиди, молчи. Всё усек?
– Усёк.
Бум!
– Тебе же сказано – без разрешения не говорить!
Вроде затих.
А они же ни хрена не видят. Плюс ещё покрутили на местности, они не знают, где они находятся, дезориентация. Сидят, ждут. Дальше начинается одиночный допрос: фамилия, имя, место жительства, точный домашний адрес, состав семьи, «счас придём будим рэзать», туда-сюда... Сумки все вытряхнули. Типа – вещи с собой есть? Давай сюда! А, нормальная же женская логика – она едет куда? Она едет в Подмосковье, с ней будут интеллигентно разговаривать – а тут ни фига себе, мало того, что сумки взяли, так ещё и все вытряхнули, вверх-вниз. Нормальная женская реакция, ой, у меня там телефончик, у меня там это, это, это, ой, а как же так! Ой, а вот туда вдруг полезли, по карманам обшмонали...
Начинается разговор. Ты кто? Маша. А точно Маша? Точно Маша. А если не врать? Да точно, точно! А кто дома?.. Ну, стандартный «раскол», короче, минут по 5-7 на каждого. При этом они же слышат, что происходит сбоку. А – тыкается пальцем в конкретного, говорится ему: «сиди и заткнись, команды говорить не было». И пока сбоку человека «колешь», периодически лупишь в стенку чем-нибудь тяжелым. Человек не понимает, что происходит. Такое впечатление, что сбоку уже кого-то убивают. Минут за 15 всех разговорили – этот опять начал выёживаться, типа «я журналист, со мной так обращаться нельзя, а давайте я вам помогу»… Да-да.
В общем, минут через 10, по-моему, с ним слегка переусердствовали. Не сильно – но чуть-чуть. Потому как в очередной раз на вопль «я журналист», в очередной раз огрёб по печени. (Следов нет, но неприятно). Опять – я писать хочу. А тебя, козла, никто не спрашивал, что ты хочешь! Твоя задача – сидеть и не выёживаться, сиди!
Холодно, они начинают замерзать. Это видно. А с собой же. Ну, у них с собой нет, естественно, никто из них ничего специально не брал – да даже если бы и брали. А видно, что девки – они уже синие стали. Ножом маску приподнимаешь – челюсть открой! (А с собой во фляжке спирт, чистый, неразбавленный). Челюсть открой! Открывает. Туда из фляжки – бульк! Ножом челюсть закрываешь – глотай! Ик… Открывай! А они настолько замерзшие, настолько офигели, что не понимают, что им дают чистый спирт. Потом горячий кофе из другой фляги – бульк! Глотай! В очередной раз ножом челюсть открываешь, туда кусок шоколадки - глотай. Двоих так более-менее в себя привели, а мальчонка, то ли ему кофе не хватило, то ли шоколада, по-моему, шоколада ему и не хватило.
Плюс, на фоне всего этого постоянная трепотня между Али и Агой, насчет того, что вот правая, она, вот, как бы можно и воспользоваться, пока ещё туда-сюда – пока не началось. Перо в бок (ну то есть не в бок, понятно, просто лезвие к телу приложили) – пошли!
Вот если бы ОМОН пришел минут на пять попозже… она бы сама дала, точно тебе говорю. Потому как в отличие от парня… парню досталось хорошо, на самом деле – за его собственную дурь. Потому что если тебе 4 раза сказали, что «говорить будешь только по команде, когда тебе скажут» – а ты пытаешься перечить, и при этом получаешь, ну, в общем, немало, и при этом пытаешься качать права, что ты журналист – то тебя первым же порежут (если взаправду). Ну, там не порезали, там по ребрам хорошо постучали, плюс по шее досталось. А причем, они-то думали, что это минут на пять, на семь, на восемь – а дальше придет доблестный ОМОН и их всех разом освободят. А у нас команда – на 40 минут это счастье растянуть, по полной программе. И они-то не знают, что кроме нас в комнате – психолог, медик. К тому же это фиксировалось на видео, но это уже служебная документация, сам понимаешь, она ушла в недра, как учебное пособие в дальнейшем.
Так вот, девку уже наполовину раздели – я тебе говорю, она была уже сама готова дать, только чтобы отстали. И она поняла, что любой приказ – лучше выполнять. Потому что по шее досталось и им тоже. Соразмерно – но и им тоже. В таких ситуациях, люди почему-то моментально обучаемые становятся. А опять же – вторая чувствует, что соседку подняли и куда-то увели. Плюс ее по ходу дела, пока обыскивали – облапали. Плюс оценивали как на базаре обеих, типа, кого брать, эту или эту? Типа – да ну, эта слишком плоская. Да ладно, плоская, сейчас ножом поднимем, посмотрим! А когда ты сидишь, и минус пять, и у тебя по ребрам холодный клинок скользит – не через свитер, а напрямую – в общем, неприятно. И том, что всё это не более чем учения – забывается мгновенно!
Ну, пришел доблестный ОМОН, всех радостно освободил. А они сидят, у них натянуты маски, они ничего не видят, они только все это чувствуют. И они вдруг слышат – стрельба, взрывы, они через маски видят вспышки светошумовых гранат, потому что она даже через маску просвечивает, и просвечивает хорошо, и они-то надеялись, что вот сейчас-то оно будет, вот, свобода! А ни хрена подобного, потому что дальше – «фильтр» (фильтрационный пункт). И потому что если… они-то надеются на то, что сейчас вот пришел ОМОН, и всех расстреляли, дальше с них снимут масочки, и нежненько, под ручки аккуратно выведут, как выносили детей в Беслане – ни хера подобного. Они в том же виде, как они были – им только «браслеты» ещё нацепили на руки, и точно так же, пинками погнали на фильтрационный сбор. И там продолжается шоу, потому что: докажите, что вы – это вы, а какое вы имели отношение, а действительно ли вы были заложницей, а кто может это подтвердить, а на основании чего вы оказались в заложниках, а какие подробности, как вас взяли… Потому что это же тоже нужно тем журналистам, которые сидят в «пуле». И все это показывается – журналистам, они видят все. Единственное, что журналисты, которые сидели в «пуле», не видели – они не видели обработку заложников внутри. И для журналистов очень хорошо была разница видна: люди, которые заходили, и те, кого оттуда вывели.
Потом идет общая «прессуха» сразу, с заложниками. Там было забавно, потому что, нас-то было трое. А у них начинают выяснять – а сколько было террористов, которые вас брали в заложники? Ой, а мы не видели. Ну, вы же слышали – сколько? Ну…наверное человек семь. Ну, вы сможете их опознать? Нет, не сможем. Ну, по голосам? Нет, не сможем. Вы сможете ну хоть что-то? Нет, не сможем. А почему? Этого мы не видели, это мы не запомнили, это мы не помним. Как с вами обращались? Ну, типа, спасибо, что не зарезали.
Так вот, после «показухи» была итоговая большая «прессуха». Вот там забавно было… Первый вопрос, который всегда всем задавался, перед началом всех мероприятий: господа журналисты, можно ли освещать позицию боевиков? И журналисты все как один: да, можно, нужно, нужно предоставить боевикам возможность высказаться, высказать свои требования, это позволит спасти заложников, туда-сюда, они же тоже типа люди… Типа это не бандиты, а это незаконные вооруженные формирования, борющиеся за свободу одной независимой области.
Ну, так, итоговая «прессуха», где зал делится чётко на две группы. Вторая группа – там, где эти две девицы. И они говорят – чего-о-о-о? Этим зверям ещё и давать возможность говорить? Да их, козлов, мочить надо, прямо там, в сортире, как завещал великий президент! Не то, что трибуну не давать – сказать нельзя ничего не давать! Где увидел – там и мочишь!
А с мальчоночкой забавно получилось. Потому что мальчонка начал тут же верещать, как только его спас ОМОН: «Я свой, я журналист!». Ну, ему и досталось – на сей раз уже от ОМОНа. Типа – разбираться кто ты, будет следователь, а сейчас пока что не п…ди; по нашим данным было захвачено трое, но там были женщины, а кто ты мы вообще не знаем. На «прессухе» он сидел, держась за все причинные места и потирая их.
Ну, а дальше команда руководителя учений: товарищи офицеры, кто исполнял роль «террористов» – прошу встать. Ну а там-то уже все переодевшиеся, уже в нормальном виде, уже в форме, с регалиями. Встают «Али», «Ахмед» и «Ага». Ну и руководитель учений говорит: уважаемые товарищи журналисты, как видите, вот офицеры Центра, которые исполняли роль «террористов» - их было всего три человека, а не семь, как показывали экс-заложники. Вот, это наши сотрудники, это наши офицеры. Так что можете подойти поближе, можете поговорить, порасспросить, задать все интересующие вас вопросы, типа, как они дошли до жизни такой. Прибегает мальчонка, держась за помятые бока, и начинает: ну вот, ну что вы, ну как же так, я же свой, вы же знали, что я журналист, почему вы со мной так обращались… Я ему говорю: мужик, ты сейчас обращаешься к кому? К офицеру правоохранительных органов – или к «террористу Али»? «Террорист Али» сейчас тебе загонит перо под рёбра, и на этом разговор с тобой закончится. А если ты обращаешься к офицеру – то вопрос не по адресу. А к тебе, уважаемый, одна-единственная просьба: поскольку ты, так или иначе, успел наснимать наши рожи в открытую, то прежде чем пускать это дело в эфир, либо закрой лица, там, где мы засветились (не по своей воле, понятно), либо позвони, мы приедем, посмотрим, что у тебя получилось.
Ни хрена подобного. Это был, по-моему, четверг – в субботу, в итоговой программе недели пошел сюжет с открытыми лицами! А мальчонка потом очень долго, как мне рассказывали, бегал по редакции, и кричал, что вот, крутой спецназ – ни фига он не крутой и т.д.

Из официальной прессы: «По замыслу учений в Домодедовском районе Подмосковья обнаружены террористы, расстрелявшие до этого патруль ДПС и захватившие средства связи и оружие милиционеров. В ходе операции преследования и блокирования сотрудниками правоохранительных органов, террористы, взяв в заложники троих человек, в роли которых выступали журналисты, забрикадировались в небольшом деревянном строении (один из домиков полигона Центра, где отрабатываются учебные вопросы контртеррористической деятельности МВД).
Но это была только завязка действия. Основная работа представителей СМИ и МВД началась позже с организацией оперативного штаба, который должен вести переговоры с террористами, разрабатывать план штурма, и, параллельно с этим, предоставляя данные журналистам.
В ходе освобождения заложников боевая задача выполнена на 100%: три заложника (две девушки и мужчина) освобождены, террористы уничтожены».

Ну, через полгода решили повторить подобный опыт. Это было начало октября 05 года, но его решили разнообразить. Потому что частично приезжали журналисты, что были в предыдущий раз… Вот кстати, возвращаясь немного назад. Там, тогда, в первый раз, были журналисты, которые четко совершенно понимали, что они делают, где они находятся, как себя надо вести и какие вопросы следует задавать, а какие не следует. Вот у них там была группа этих понимающих, где руководителем был журналист с ТВЦ: спокойный старый хрыч, который все это видел, не один десяток раз, который ещё в Афгане бывал и все это знает. Который смотрел и говорил, да, вот этим сейчас достанется, а я, пожалуй, отойду в сторонку, чтобы мне не прилетело.
Значит, октябрьская «показуха», всё то же самое, неделю их мучают лекциями. А там сценарий был – захват автобуса. Опять-таки: октябрь, холодно, дождь моросит, ещё чего-то – а журналистки у нас любят рассекать, кто на шпильках, кто вообще в голом виде. В общем: уважаемые господа журналисты, перед тем, как мы поедем на следующую учебную точку, просим всех занять места в автобусе. А кому-то из девиц…чуть ли не с какого-то центрального канала, кстати… она ж приехала: пузо голое, поясница голая, придатки наружу – ей мужики из дежурки дали ментовской бушлат, согреться. Она в него укуталась, ей хорошо, в автобусе тепло… Автобус делает большой круг почета – тут перед ним подрыв, очередь поверх, и влетают как обычно четыре «головастика». Всем лежать! Бояться! Не рыпаться! Это захват! Ну и т.д. Водилу из автобуса – на хрен, очередь внутри автобуса, а эхо там хорошее, тут же гарь, дым, грохот по ушам, они к этому непривычны… началось!
Оперативный штаб, туда-сюда – и оттуда спрашивают боевиков: вы кто? А нам после одной из «показух» в своё время досталось за разжигание межнациональной розни и преувеличение одной типа очень мирной религии в террористических организациях. И была команда: во-первых, на зарубежных языках не материться (мы в своё время…отмочили), по-русски – желательно тоже, хотя бы когда работают камеры, ну а требования – сами придумаете. Обычно у нас требования были: «два состава пива и вагон бл…й!» В этот раз изгалялись долго, поэтому мы выступали как «Фронт национального возрождения Родезии», и требования у нас были следующие:
1. Восстановить доброе имя Яна Смита, проведя кампанию в прессе.
2. Поставить ему памятник на одной из центральных площадей Москвы.
3. Всем ветеранам боевых действий, которые воевали на стороне Родезии – выдать все права, согласно статуса ветерана боевых действий Российской Федерации, и даровать, соответственно, российское гражданство.
4. Ну и на закуску, как положено: четыре «лимона» «зелени» и самолёт в Ирландию.
Начальство хрюкнуло. Там был кто-то из старых журналистов, я не знаю, ни фамилии, ни имени, мне мужики из штаба потом рассказывали. Старый хрыч, который типа помнит ещё молодого Фиделя Кастро, т.е. в 70-е журналистом уже был, за границей работал и т.д. Так вот, он стоял за камерой, сзади, в оперативном штабе, и, услышав вот эти требования «Фронта национального возрождения Родезии» - он начал просто от хохота сворачиваться в клубочек. Типа – всё, приплыли, сейчас будет шоу. Остальные просто не поняли, чего к чему. Отличился спецназ. Нас тогда брал сводный отряд ОМСН – а работаем все на одной волне. Ну, чтобы журналисты слышали, как происходят переговоры между оперативным штабом и террористами, как происходят переговоры у террористов, что происходит при перераспределении сил и средств, как координируют действия оперативный штаб и группы захвата. И вот когда мы выдаем это дело в эфир через рацию, что мы типа «Фронт национального возрождения Родезии» - в эфире повисает тишина, и голос кого-то из группы захвата: – Это он сейчас чего за х…ню требовал?
В автобусе, там было забавно. Там был один журналист, тоже, кто-то из пожилых уже, который, увидев начало цирка, быстренько залез сзади, ну, задняя площадка ПАЗика – под лавку. И он там сидел, оттуда не высовываясь. Ему там пару раз носком ботинка досталось – типа сидишь под лавкой, вот и сиди, не лезь никуда. И ему там было хорошо, тепло и уютно. Потому что с остальными началось…
Ну, сразу: менты есть? Сотрудники есть? Комитетчики есть? Нету? А ты какого хера в ментовском бушлате сидишь? Да ты, баба – мусор… А иди-ка сюда!
Как будем прикрываться от снайперов? Да очень просто – раздеть их и в окна! Октябрь месяц – не жарко…
– Короче, раздевайтесь – и к окну!
– Как раздеваться?
– Как-как – до конца!
– Ой…
– Что, «ой»? Давай!
И стволом ее подпихиваешь. В позу известного создания, напротив окна. Каждая окно собой закрывает, занавесочки задернули, стоят. Начинается общий допрос: фамилия, имя… А паспорта-то первым делом у всех собрали. Все документы, все сумки в одну кучу, документ выуживаешь, сравниваешь. Как зовут? Вася? А почему в паспорте написано – Иван? Ах ты, сука, меня нае…ть хочешь? Ну, ему чем-нибудь достается – об давку или об поручень. Но – аккуратно!
Ну, очередной раз над ухом постреляли – к нам выходит переговорщик. Типа, мы должны поговорить с заложниками, убедиться, что с ними все в порядке, передать вам часть ваших требований, предоставить, туда-сюда… Я выдергиваю одну из девиц-заложниц, такая мелкая, размер 42-й, не больше, и росточком где-то 165. А у меня «Калаш» ещё горячий от стрельбы, только-только полрожка холостыми выпустил. Её в охапку, ставлю перед собой, выхожу из автобуса, пытаюсь за ней спрятаться – а чтоб не дергалась, ей на ухо компенсатор горячий.
Тут… понимаешь, есть такая мелкая профессиональная пакость. Журналисты, они, так или иначе, репортажи-то видят. И пусть он будет 33 раза гражданским журналистом, он понимает отличия между нормальным дульным тормозом-компенсатором и насадкой для холостой стрельбы. Даже если она покрашена – все равно, разница видна. Мы делали внутренние вставки. Брали стандартную насадку, в нее вовнутрь – шайбу, с нужным проходным сечением – и обратно навинчиваешь. Внешне – хрен поймешь, чего это такое. Единственное различие – это видно по пороховой гари, которая вырывается. Но это надо быть, ну представляешь, кем, чтобы такие вещи просекать.
Поэтому когда девочку вынесли практически за шкирман из автобуса, на негнущихся ногах поставили перед собой, за ней укрылся «террорист», а у нее четко на ухе, вот, около глаза болтается раскаленный компенсатор, из которого пованивает порохом – девка начала плыть.
Переговорщик идёт, типа я, туда-сюда… А переговорщиком – как раз командир. Ну, ты ж понимаешь, не поглумиться над начальством в такие моменты – это просто грех! Повернитесь, покажите, что вы без оружия. Не верю, бушлат снимайте! Холодно? А не волнует! А вон у вас под свитером что-то топорщится? Ничего не знаю, поворачивайтесь! А чего это у вас звездочки такие маленькие? А чего это мне всего лишь подполковника прислали? Генерала хочу!
Ну а пока он мне все по сценарию делает, поворачивается – он мне глазами всё на эту девочку показывает, которая у меня на руке висит. Я девку к себе поворачиваю – а у нее глаза уже закатились. И ноги, по-моему, уже не сильно держат. Ствол убрал, по щекам похлопал чуть… Ты жива? В ответ таким дохлым голосом: - Ага… Ну и я тут же – э, никачиствэнний матэриаль, расстрэливать нада! Обратно, перед собой, ствол на морду...
Переговорщик – отдайте нам кого-нибудь из заложников. Мы – ни хрена не отдадим, у нас требования изменились, нам не один памятник Яну Смиту нужен, а два! И вообще, почему вы до сих пор не принесли отпечаток газеты с большой статьей по поводу нашего национального героя? Где? В общем, самолет давайте, мы в Ирландию улетаем, с вами неинтересно, вы уроды.
А заложники все стоят в автобусе в голом виде. Т.е. мы на них только джинсы оставили, чтобы совсем уж не мерзли. Да, да, и лифчики с женщин тоже. Чтобы в камеру это не светилось, мы их спиной ставили. Т.е. сверху всё снято – с голым торсом это называется. Не нравится? Не подчиняешься террористам? Да не вопрос! Какой патрон, что ты! Зачэм патрони тратить, э! У Али киньжаль хароши, давно крови нэ пробоваль белай сабаки!
Ну, команда «поехали». Автобус тронулся. Единственное, что мы сделали не по сценарию, не по стандарту – понимая, что сейчас будет, мы их одели и посадили обратно на кресла. Ну, понятно, что наш народ пойдет через окна, а оказаться на пути у летящей 100-кг туши – зашибут ведь ненароком. Одели их, посадили. Нас доблестно тормознули и взяли. Стандартная ситуация: перегораживается дорога либо БТРом, либо грузовиком, одновременно идет отстрел передних колес, одновременно отвлекающие внимание террористов подрывы, плюс по идее подрыв, который разносит двигатель ПАЗику (хотя в принципе на спущенных передних ободах он и так встает).
Первая группа идет – это на водителя, они его через дверь выносят. Вторая группа заходит через переднюю дверь – в ПАЗике передняя дверь открывается ударом. Вторая группа идет через задний запасной выход, вышибая стекло. Плюс блокирующие группы, которые стоят на отсечении спереди и сзади. Стекла выносятся, для этого есть специальная кувалда. Первый номер штурмовой группы – он кувалдой выносит стекло. А кувалда, она специальная, определенной формы, она выносит собой практически все стекло. А в автобусах же стекла – сталинит, он, когда рассыпается, то рассыпается без острых кромок, в крошево. К тому же он утягивает за собой резиновый уплотнитель. Фактически группа залетает в окна, их не касаясь. Единственно, что конечно – да, внутри все это дело осыпается очень красиво.
Группа пошла, зашла, положили – всех на «фильтр». «Террористов» – кого постреляли, кого в плен. Вообще… вообще, стараются в таком случае террористов мочить – оно безопаснее. Ну, вот тебе банальная ситуация: вход группы внутрь автобуса – перед тобой стоит тело. В руках может быть всё, что угодно, от «Калаша» до гранаты. Гораздо проще не ждать его реакцию на команду «лежать!», а прислать ему две «маслины» между глаз, и на этом всё закончится. Оно так безопаснее для заложников. Кто живой – тот живой. Скажем, водилу обычно вытаскивают, с ним проще: первый номер открывает дверь, а второй номер водилу выдергивает – при этом, как правило, водила делает два кульбита и приземляется чётко на спину, дальше расслабляющий под дых – и понеслось. А потом… водитель обычно настолько офигевает, что ему навстречу вылетел БТР и перед собой он видит «бабочку» от КПВТ – малоприятное зрелище, мягко говоря – что инстинктивно бьет по тормозам. А это-то и надо.
Журналюг – «на фильтр», ну и как обычно. Мы – журналисты! Да? Пока что вы ещё заложники, причем непонятно какие, поэтому, вон следователи, они с вами разберутся. Закончили. Народ стоит, трясётся. Не от холода – а от шока. Банально, кому-то из журналистов дали сигарету прикурить – он прикурить не мог. Он не попадал сигаретой в рот, а потом не попадал по пламени. Но вот кто отличился – это белорусы. Типа – а, вот, мы не все снять смогли, а вот, можно повторить? Не тех людей эстонцами назвали… Ну, начальство морду покривило, говорит: ну, можно. А чего вы не сняли-то? А вот, мы хотим внутри автобуса поснимать. Потому что мы, конечно, видели через лобовое стекло из оперативного штаба, чего у них там происходило, но нам бы подробностей? Потому что как же вот так вот можно за 25 минут человека довести до состояния истерики так, что у него руки трясутся, молодого крепкого мужика – это знаете нам как-то очень интересно. Гм… уважаемые господа журналисты! В связи с тем, что пресс-конференция находится довольно далеко от места проведения мероприятия – просьба всем в автобус! А народ в автобус идти просто отказывается. Типа – нафиг, нафиг, мы уж лучше пешком дойдём. Уважаемые коллеги, дело в том, что ваши коллеги из Белоруссии не успели доснять – они просят повторить.
Мы думали, этих, кто доснять не успел – их порвут прямо там. Т.е. дошло до того, что мы просто собой закрывали этих белорусов, которые не успели чего-то там доснять. Типа: ребята, ребята, спокойно! Они такие же журналисты, как и вы! Не надо их бить! Не надо ручки тянуть! Не понял – вы хотите меня ударить? Не рекомендуется! Всё? Успокоились? Вот и славно.
На самом деле там до места «прессухи» было недалеко – но шли пешком. В автобус не пошел никто. Вообще. И опять-таки на «прессухе» тот же самый стандартный вопрос: господа журналисты, вы будете давать микрофон террористу для озвучивания своих угроз? Все, кто были в автобусе – в категорической форме: козлов давить, мочить, не давать!
Потом такая программа общения с журналистами сдохла. По многим причинам. Во-первых, потому что – слава Богу! – не было больше захвата заложников. Сам помнишь, после 2004 у нас тишь и гладь. Во-вторых, считается, что активная фаза КТО завершилась. И больше на моей памяти такого не было. Хотя… Летом этого года, где-то в центральной России «вэвэшники» проводили подобное мероприятие, тоже для журналистов – но там чуть-чуть по-другому все это было. Из того, что я знаю, там их просто гнали на пеший марш-бросок, на 10 км. Пинками и подзатыльниками – тоже неприятно, но это не так как было у нас. Ну… было ещё одно подобное мероприятие в 2008 году, но там случилось несколько неприятностей, и все тихо свернули. К вопросу о профессионализме, кстати – там исполнители налажали, об этом в другой раз.
Да, а с девочкой этой, ну, о которой в самом начале – смешно вышло. После «прессухи» подходим к ней, типа, а можно с вами познакомиться? Она – ой, а я не знаю, что скажет папа. Мы – ну, папа не стенка, папу можно и подвинуть. Папа оказывается рядом. Гм, лейтенант, папа конечно не стенка – но генерала подвинуть сложно. Товарищ генерал, а вы не мой прямой начальник, без проблем! Папа только крякнул: борзые пошли лейтенанты…

Из официальной прессы: «По окончании учений состоялась пресс-конференция с участием руководства МВД, антитеррористического центра (АТЦ) СНГ, ОДКБ с одной стороны, и представителями СМИ – с другой. На ней представители МВД еще раз подчеркнули, что журналисты не наблюдатели, а непосредственные участники событий, но настояли на том, что они ни в коем случае не должны мешать контртеррористам в их опасной и сложной профессии».

(985 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Friday, October 30th, 2009

7:05 pm - to be written

~~Ходит по свету легенда о том...~~ Есть забавная история, как ~~в тридевятом царстве, в тридесятом государстве~~ в некоем учебном заведении, ну скажем Центре, проводились показные ТСУ. На которые пригласили прессу - дескать, ~~шакалы и клеветники~~, объективные вы наши, приходите скорее, покажем вам все и расскажем - и даже попробовать на вкус дадим.

Одна из задач там - по легенде - состояла в освобождении заложников от злых "террористов". Ну вроде как героический спецназ героически несчастных страдальцев освобождал, а злоковарные террористы понесли суровую кару и увели их закованными в кандалы и ругали их долго.

Так вот.

Банда этих негодяев, которые "террористы" бессовестно объявила себя "Фронтом национального Возрождения Родезии". Лозунги у них были самые, что ни на есть экстремистские - "Вернуть Родезию белым", "Установить памятник Яну Смиту!" (старик был еще жив), "Выплатить всем ветеранам Скаутов Селуса почетные пенсии!" (обращаю внимание - пенсии!) и т.д.

И в ответ на предложение командира группы СпН - дескать, русс, сдавайс! - гнусно кричала в ответ: "Не дадим опорочить славное имя Родезии!", "Родезийцы умирают, но не сдаются" и что-то еще такое.

Что интересно - ни одна журналистская б... эээ... боголюбивая душа при этом не возбудилась и не начала истерить. Как кстати и общественность. Почему - загадка. МИД кстати тоже промолчал - не говоря уж о том, какой гнев это бы вызвало в посольстве Зимбабве...

Там вообще много чего было, как гласит легенда. Например то, что журналистам много чего подробно рассказывали, показывали, инструктировали, как себя вести тут, а как вот тут, что делать, а что ни в коем случае...

Мимо ушей. Все равно - не услышали, не запомнили, все перепутали, все что можно нарушили, а самое главное - переврали. Не всё. Но многое. И, говорят, сильно еще и обижались при этом.

Надо, чую, надо все-таки отловить мне того смиренного седвласого старца, упоить его водкой с салом и мацой (очень он такое сочетание уважает) - и записать эту легенду.
Для памяти, так сказать.

(21 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

3:08 am - Ну и напоследок

chuliganka навела.

Ученые вывели формулу крепкой семьи
"Шансы создать крепкую семью увеличиваются у пар, в которых муж старше, а жена умнее, заявила группа экспертов из Швейцарии и Великобритании в исследовании Optimizing the Marriage Market («Оптимизация брачного рынка»), опубликованном в октябрьском номере издания European Journal of Operational Research."

И вот это напрочь переклинило мои мозги... Не, я все понимаю, британские ученые™, без них никуда, но все-таки... т.е. муж старше, а жена умнее.
М-да, хана, значит.
(В том смысле, что о Кире Найтли речи теперь даже не идет, хыхы, евпочя©)

Значит, муж - старше.
Но жена - умнее.
Да...
"Чую, что дело бесовское, но обосновать не могу".©

(35 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

2:44 am - Музыкальная пауза

Песня частей СпН ВС ЮАР. Автор и исполнитель - Лоуренс Фури

Komesho nonyati

Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line

Fighting in the southeast of Angola,
Getting to know Kabinda well -
There are stories we can tell
About Maputo and South-West
But living is to serve our country best.

Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line

Men who are telling you our stories
And maybe some of them are true,
But we don't talk, we do -
Compass rose to lead the way,
The laurel dagger and maroon beret.

Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line

We don't need receptions or no medals.
No one need to know the job we do.
We know who is who
And we know we were there -
Many of them talk but no one did.

Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line

Someone once said, living becomes dearer
After you nearly had to die.
There we went, danger may ride high,
We'll keep striving for the truth -
To do our proud Orange White and Blue!

Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line

And if I can have my live all over
And someone asks me, what I wanna be?
Now that is clear to see:
I just want it all this way,
The laurel dagger and maroon beret!

Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line
Komesho nonyati! - as we cross the firing line

Примечания по тексту:

Komesho nonyati! - на языке ошикваньяма, одном из официальных языков Намибии эта фраза значит "Вперед и с яростью!". Это был девиз 1-й оперативной группы 5-го разведывательно-диверсионного полка СпН ВС ЮВР, в состав которой входило большое число африканцев-кваньяма.
firing line - граница между Юго-Западной Африкой (Намибией), с территории которой действовал спецназ ЮАР и Анголой.
getting to know Kabinda well - в Кабинде, ангольской провинции, в 1985 году спецназ ЮАР пытался провести операцию "Аргон", закончившуюся неудачей: 2 бойца группы погибли и 1 (капитан дю Тойт) был взят в плен.
stories we can tell about Maputo - в Мапуту, столице мозамбика спецназ ЮАР неоднократно проводил боевые операции
South-West - Юго-Западная Африка, после 1990 г. - Намибия.
compass rose - роза ветров, официальный символ частей СпН ВС ЮАР, означающий, что оперативники могуд действовать на всех направлениях
laurel dagger - кинжал в обрамлении лаврового венка, официальный нагрудный знак военнослужащих СпН, прошедших квалификационные испытания
Orange White and Blue - неофициальное название государственного флага Южно-Африканской Республики (до 1994 г.)

current music: *** 1. Lourens Fourie - Komesho Nonyati

(4 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Thursday, October 29th, 2009

10:41 pm - К одному из вбросов дня

Про то что "антинародный кровавый спецназ в Подмосковье саперными лопатками рубит в кашу мирных пенсионеров, поливая их из водометов слезоточивым газом Циклон-Б"

Бред комментировать вообще сложно (если ты не психиатр, конечно). Массе народу очень хочется в это верить. Просто до дрожи в коленках хочется - что все так и есть, что проводятся специальные учения на которых солдат учат бить-бить-бить (убивать-убивать-убивать / мочить-мочить-мочить... недостающее вписать) пенсионеров.

= = = = = = = = = = =
11:48 29/10/2009 Интерфакс
РОССИЯ-ВВ-МВД-СПЕЦТЕХНИКА

Стихийный митинг "недовольных пенсионеров" разогнан на учениях в Подмосковье с помощью новейших водометов, светошумовых гранат и слезоточивого газа

Новая Балашиха/Москва. 29 октября. ИНТЕРФАКС-АВН - Новейшие водометные автомобили малого и среднего класса "Гроза" и "Шторм", а также штурмовой разградительно-заградительный спецавтомобиль "Абаим- Абанат" для преодоления препятствий и проникновения в здания были продемонстрированы в четверг в ходе тактико-специальных учений ВВ МВД, на которых присутствовал глава МВД Рашид Нургалиев.
Как передает корреспондент "Интерфакса-АВН" с места события, в соответствии с легендой учений в некоем населенном пункте большая группа пенсионеров вышла на митинг с требованием социальной поддержки и заблокировала трассу федерального значения. Для разгона несанкционированного митинга и освобождения трассы по решению руководства МВД России был применен спецназ Внутренних войск с использованием новейших водометных автомобилей класса "Гроза" и "Шторм". В течение считанных минут с помощью светошумовых гранат, слезоточивого газа, а также водометов многочисленная толпа пенсионеров была рассеяна, часть их них была "арестована".

* * * * * * * *

14:09 29/10/2009 Интерфакс
ПОПРАВКА-РОССИЯ-ВВ-МВД-СПЕЦТЕХНИКА

ИСПРАВЛЕНО: Стихийный митинг "недовольных" разогнан на учениях в Подмосковье с помощью новейших водометов, светошумовых гранат и слезоточивого газа

(исправленная версия информации, вышедшей на ленту новостей "Интерфакса" в 11:48 МСК, уточняется текст, касающийся легенды учений, в заголовке, втором и третьем абзацах)

Балашиха/Москва. 29 октября. ИНТЕРФАКС-АВН - Новейшие водометные автомобили малого и среднего класса "Гроза" и "Шторм" были продемонстрированы в четверг в ходе тактико-специальных учений ВВ МВД, на которых присутствовал глава МВД Рашид Нургалиев.
Как передал корреспондент "Интерфакса", в соответствии с легендой учений в некоем населенном пункте большая группа людей вышла на несанкционированный митинг. Для пресечения противоправных действий к месту прибыл наряд милиции. После требований прекратить несанкционированное мероприятие толпа попыталась устроить массовые беспорядки.
По решению оперативного штаба на место выдвинулась группа бойцов ОМОН. С использованием новейших водометных автомобилей класса "Гроза" и "Шторм" а также светошумовых пиротехнических изделий буйствующая толпа была рассеяна, организаторы беспорядков задержаны.
При этом в связи с тем, что участники мероприятия не были вооружены, физическая сила и специальные средства непосредственно в отношении граждан не применялись, а использовались в качестве элемента психологического воздействия.
= = = = = = = = = = =

Кроме как у "ИФ" про пенсионеров НИГДЕ не было сказано ни одного слова. И на этой "уточке" корра "Интерфакса" (вольной или невольной) успели лопухнуться не только мусоросборные "новостные" сайты и даже ТВ, но также и масса "блоггеровЪ". Мои искренние поздравления с пожеланиями продолжать в том же духе.

Непонятно только одно - почему, люди, искренне считающие себя умными (а таковых дофига, кого ни ткни - все эксперты чуть ли не по всем мировым вопросам...) не хотят сделать одной простой вещи - для начала подумать, прежде чем кричать, бить в набат, вписываться во флэшмобы "+1", "Перепостил!" и т.д.

(Это риторический вопрос - ясно же, что клише удобнее и позволяет не напрягать мозги)

Вообще-то, элементарную проверку фактов никто вроде не отменял. Но похоже всем пох... Главное прокукарекать - а там хоть не рассветай.

Так вот, alexbogd написал замечательную статью "Фальшивые новости"

Хотелось бы сказать - рекомендуется к прочтению, но... зачем? Те у кого есть привычка думать - для них, то что пишет Алексей, известно и не новость, а грустная реальность. А славное племя леммингов даже если и прочитает, то 1. не поймет. 2. не поверит и будет оспаривать и стоять на своем. 3. ни за что не захочет признать, что они лемминги

current mood:

exhausted

(111 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

6:44 pm

Гений математики и вообще Декарт наших дней churkan произведя сложнейшие логарифмические исчисления выяснил, что наша с ним зарплата равняется пресловутым и искомым 30 сребреникам.

Теперь мучает вопрос - кого ж найти на роль сдаваемого римским карательным органам...

(54 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

2:30 am - Образец рабочего места

current music: *** 1. Manuel De Almeida - Maria Triste
(65 уже над Замбези \| Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, October 28th, 2009

6:27 pm - Дженни, Дженни, о чем теперь тебе поют лягушки?

В свое время я подсобрал изрядное количество «малой южной прозы» – сборников рассказов, относящихся к Югу. Среди них – сборники мистического направления: Ghosts Of The South, More Dixie Ghosts, Twelve Southern Mysteries и разные южные crime-novels. Что касается последних, то два рассказа, "На всякий случай" и "Вдова из Пайн-Крика" находятся по ссылкам. Данная история взята из сборника More Dixie Ghosts – это рассказы о разных мистических, загадочных и необъяснимых случаях, криминальных и не только. Объединяет их место действия – все они происходят на земле, лежащей между линией Мэйсон-Диксон и Рио-Гранде. Рассказы подобного толка "Тебя тут не хватает" и "Ночной суд", соответственно по ссылкам.

What Say The Frogs Now, Jenny? Hugh Cave. ©1983
Дженни, Дженни, о чем теперь тебе поют лягушки?
Хью Кейв

По обочине дороги быстрым шагом шла девушка. Остановившись, она вскинула свою худенькую руку, повернув запястье к лунному свету – часы показывали 2:19 ночи. Дорога была пустынной – но она знала, что в любой момент из ниоткуда может возникнуть рокот тяжелого трейлера. Господи, пронеси…
Дорога, по которой она шла, была обычной четырехполосной трассой с раздельными проезжими частями, каких в центральной Флориде более чем хватает. После той аварии девушке приходилось добираться до дома пешком – это чуть более мили. Вечерами она работала в «Лейк Серена Кафе», придорожном заведении для водителей большегрузов на южной окраине городка. Днем она исполняла обязанности кассира в отделе рецептурных лекарственных форм в одной из аптек Лейк-Серены.
Ей было девятнадцать лет, лицом и фигурой она была хороша настолько, что, по ее мнению, она легко бы получила титул Мисс Флорида – если бы, конечно, ей удалось пробиться на этот конкурс. Ее звали Дженифер Форрест, и ей было страшно. Даже знакомое кваканье лягушек в придорожной канаве не могло заглушить ее страх, тот ужас, который постоянно присутствовал внутри – страх ожидания грузовика. Невидимого грузовика.
Три недели назад, когда она впервые услышала этот большегруз, он был явственно виден. И тогда она не шла пешком по обочине – а гордо вела машину, самую первую машину в своей жизни.
Говоря по правде, машина новой не была. К тому моменту когда Дженни купила этот пятилетний «Датсун», он уже пробежал более чем 50 тысяч миль. Но это была ее личная машина – а привлекательный инспектор, выдавший Дженни права, сделал девушке комплимент, назвав ее первоклассным водителем. (Дженни, правда, умолчала о том, сколько парней помогало ей учиться водить машину). И единственное, чего она не ожидала – так это того, что в 2:15 ночи позади нее возникнет огромный восемнадцатиколесный грузовик, за рулем которого будет игриво настроенный болван, желающий пошутить.
С Уиллардом Эллисоном Дженни познакомилась в первый же вечер, когда устроилась на работу в кафе. Мало того, что он был владельцем собственного грузовика – он также считал, что является владельцем любой девушки, которая ему понравилась. Хотя у него хватало ума смеяться в собственный адрес своим оглушительным раскатистым хохотом, если он понимал, что ошибся. Он был огромного сложения, с роскошной густой бородой песочного цвета.
Как-то раз, за полчаса до окончания её смены, когда она проходила мимо его столика, он неожиданно схватил Дженни за руку, и, ухмыляясь, сказал, что она должна завязывать с работой официантки и выйти за него замуж.
- Ага, сейчас, всё брошу и побегу с тобой под венец! – фыркнула она.
- Эй, Дженни, да я серьёзно, – по ухмылке было видно, что он дурачится. Неожиданно он обхватил ее, усадил к себе на колени и попытался поцеловать.
Такие ситуации были для Дженни не в новинку, и она прекрасно знала, как обращаться с подобными шутниками. Надо просто схватить мужика за самое болезненное место. Не настолько сильно хватать, конечно, чтобы он взъярился – но так, чтобы он тут же тебя отпустил. Уиллард Эллисон отпустил и немедленно разразился своим громоподобным хохотом. Затем он опять попытался ее облапить – но она рванулась и, поскользнувшись, упала на колено. Он немедленно встал и помог ей подняться, рокоча: - Ё-моё, Дженни, прости, пожалуйста...
- Да чтоб тебя! - Дженни была в ярости, ее оцарапанное колено немедленно начало кровоточить. – Уилли Эллисон, тебе крупно повезло, что на мне не было чулок!
Он взял со стола несколько салфеток и начал вытирать ей колено, поминутно извиняясь: - О, Господи, ты извини. Я же просто прикалывался. Ну, ты же понимаешь. Ты же знаешь меня.
- Прикалывайся так с Эвелин или Надин, - выпалила Дженни, - потому что я по тебе не сохну!
- Да ладно, Дженни, я ничего такого не имел в виду.
- Ну… - порой сложно долго сердиться на таких глуповатых горилл, - всё равно я уже ухожу.
- Я подвезу тебя до дома, - сказал он. Он так уже делал несколько раз с другими официантками, когда ехал на юг и был без напарника. Дом, где Дженни жила вместе с родителями, располагался прямо у шоссе. В качестве ответной любезности он ожидал разрешения немного повольничать руками… но в наши дни так поступают все мужики.
Но сегодня был особенный день. – Большое спасибо, мистер Эллисон, но у меня теперь есть своя машина, - ответила она, гордо тряхнув гривой своих темно-рыжих волос.
- У тебя? И давно?
- С самого утра!
- Ну надо ж, как интересно… Где она? Пойдем, посмотрим!
Она была настолько горда тем, что стала владельцем авто, что показала бы его даже Джеку Потрошителю. (Дополнительную гордость ей придавало то, что её назвали первоклассным водителем). Она вывела Эллисона через заднюю дверь закусочной на парковку, открыла машину и, скрестив руки на груди, наблюдала, как он осматривает ее «Датсун».
- Ну, что ж, выглядит неплохо и стоит своих денег, - вынес он свой вердикт. – Сколько ты за нее заплатила?
- А вот это не твое дело, - Дженни не хотелось говорить, что она потратила на машину практически все свои сбережения, едва ли не до последнего цента.
- Ладно, - он ухмыльнулся. – Ты уже уходишь?
- Чуть позже, мне надо переодеться, - она никогда не носила униформу вне работы, как порой поступали остальные девушки. Никогда же не знаешь, кого можешь случайно встретить, не так ли?
- Это тебе на удачу, - он опять ухмыльнулся и поцеловал ее.
Она размахнулась и влепила ему пощечину – на что он опять расхохотался, и его смех раскатился по всей парковке. Пылая гневом, она ринулась обратно в кафе. Когда спустя десять минут, она садилась в свою машину, Эллисон только еще собирался выезжать с парковки. Ей пришлось проехать совсем рядом с его трейлером – он помахал ей рукой из кабины. Дженни вяло подняла в ответ руку, надеясь, что со стороны этот жест выглядел как вежливо-безразличный.
От кафе до её дома было около мили. Она успела покрыть примерно половину этого расстояния, стараясь держаться в пределах 30-35 миль в час, когда услышала позади шум грузовика Эллисона. В этом месте дорога круто поворачивала направо, к тому же изгиб заслоняла сосновая рощица. Обгоняя ее, Эллисон оглушительно просигналил клаксоном.
Дженни приняла в сторону, поскольку прекрасно представляла себе размеры того голиафа, которым управлял Эллисон. Будучи новичком на дороге – хотя и первоклассным водителем, по мнению того молодого экзаменатора – она инстинктивно сторонилась всего большого, высокого и более чем на шести колесах. Так что у Эллисона было достаточно места для маневра – но воспользоваться им он не захотел.
Явно заигрывая, Эллисон подал свою машину ближе к Дженни. Сбросив скорость, он несколько раз крутанул руль туда-сюда – как ковбой, гарцующий на своем коне. В поворот они вошли вместе: Дженни, изо всех сил вцепившаяся в руль, и Эллисон, оглушительно хохочущий над её испугом.
Наконец Эллисон втопил педаль газа и рванул вперед – но за несколько мгновений до этого потерявшая самообладание Дженни, почувствовала, что ее машину «ведёт» в сторону. «Датсун» вылетел на обочину и, перевернувшись, остановился в глубоком заболоченном кювете.
Каким-то невероятным образом она избежала травм. Когда она, наконец, выбралась из машины, Эллисона и след простыл. В кювете, рядом с ее драгоценным авто, нестройно квакали лягушки. Дженни постояла и направилась домой, вытирая слезы, безостановочно катившиеся по щекам.
В ее груди начала закипать лютая ярость в отношении Уилларда Эллисона.

Дженни опять посмотрела на часы – грузовик запаздывал, а, может быть, её часы отставали. Скорее всего, дело было в часах: во-первых, они были старые, а во-вторых, откровенно дешевые. Обычно перед уходом домой, она сверяла время по электронным часам в кафе, но в этот раз почему-то забыла это сделать.
На шоссе не было ни души. Единственными звуками в этой гнетущей тишине (помимо ее торопливых шагов) были рулады лягушек. Удивительно, насколько разнообразным порой может быть их кваканье. Люди почему-то думают, что все лягушки квакают в унисон – что абсолютно неверно.
Господи, ну когда, когда же, наконец, ей вернут машину из ремонта? Уже прошло три недели – и последние две из них она слышит по ночам этот грузовик. Каждую ночь! Надо было не жалеть денег на эвакуацию и отвезти покореженную машину к кому-нибудь более надежному, а не к этому Джаррету. Его мастерская была ближе всего к месту аварии, но на ближайшие тридцать миль, его заведение являлось, наверное, самым убогим.
Но ведь она же не знала, что счет за ремонт машины оплатит не кто иной, как Уиллард Эллисон, правда? Откуда она могла знать, если она опять вышла на работу только через неделю после того, как машину отвезли в мастерскую?
Да Бог бы с этим делом, пусть только они поскорее закончат ее ремонтировать. Только бы побыстрее получить назад свою машину, потому что она уже до смерти напугана этими ночными пешими возращениями – ещё немного и ей придется из-за них бросить работу официантки. А этого допустить никак нельзя, поскольку того, что она получает в аптеке за свой неполный рабочий день явно недостаточно. Они тянут резину и заявляют, что у них, видите ли, нет запчастей. Чушь какая! Вдоль дороги полно разбитых «Датсунов» и запчасти наверняка можно найти.
Может сегодня (хотя бы сегодня!) грузовик не появится? Или если появится, то пусть это будет после того, как она придет домой? Господи, прошу тебя, пожалуйста…
Судя по всему, Господь сегодня был не в настроении внимать мольбам напуганной официантки – она услышала шум приближающегося трейлера.
Дженни остановилась. Дрожа как лист под ветром, она обернулась и глянула на шоссе. Естественно, она ничего не увидела. Она никогда его не видела. Но всегда слышала.
Это был тот же самый шум мотора, который она слышала, когда не справилась с управлением и улетела в кювет. И она знала, что это тот же самый грузовик. Люди полагают, что все моторы звучат одинаково, но на самом деле это не так. По крайней мере, для нее это было не так, а уж она-то знала, поскольку с самого рождения жила в двухстах ярдах от шоссе. Каждый большегруз звучал по-своему – так же как и все лягушки звучат по-разному.
Шум, обрушившийся на нее, был целой симфонией разных звуков. В нем был визг покрышек на бетоне; к ним примешивался грозный рык мощного дизеля, работающего на предельных оборотах. Был даже слышен свист воздуха, рассекаемого невидимым прицепом.
От надвигающегося тяжелого трейлера дорожное ограждение завибрировало – а Дженни ещё не успела дойти до его конца. Времени у нее оставалось совсем чуть-чуть. Она была слишком напугана, чтобы закричать – инстинктивно она отпрыгнула за ограду, приземлившись на скошенную кучу травы. Лихорадочно поднявшись, она в панике побежала подальше от полотна, ощущая, как большегруз дернулся в её сторону. Может он хочет проломить ограждение и догнать её? Она была уверена, что если бы он хотел, он так и сделал. Но грузовик выровнялся и улетел вперед по шоссе.
Она чувствовала, что если бы она могла увидеть этот трейлер, то узрела бы его в каких-то дюймах от собственного лица. И за рулем, конечно, сидел бы он – глядя на неё и давая понять, что не в этот раз, так в следующий.
- Господи, Боже всемогущий, - всхлипнула она, - пожалуйста, сделай так, чтобы завтра моя машина была готова. Я уже не могу это выносить!
Господь не ответил. Лягушки опять завели свою ночную серенаду.

Уиллард Эллисон загнал на стоянку свой грузовик и вошел в кафе. Оно было переполнено. Прошла неделя с той ночи, когда по его вине Дженни разбила машину. – Предоставьте его мне, - сказала напарницам Дженни, увидев Уилларда. – Я долго ждала этого момента.
Когда она подошла к его столику, он попытался с ней заговорить, но она оборвала его холодно-вежливой фразой, «Приятель, мы заняты» и спокойно приняла заказ. Сегодня он почему-то не дурачился, как обычно. Наоборот, он выглядел виновато и даже грустно: возможно он опасался, что Дженни начнет на него кричать за его глупую выходку – в присутствии остальных посетителей.
На самом деле она бы так и сделала – но к тому моменту у нее уже созрел план получше.
Как и всегда, Эллисон заказал кофе. Он пил его постоянно, сопровождая каждое блюдо тремя или четырьмя чашками, настолько щедро сдабривая напиток сахаром, что скорее его можно было бы назвать мёдом. Он также заказал блюдо дня: говяжью солонину с капустой, что было несколько необычно. Как правило, он все время торопился куда-то и перекусывал наспех.
Когда Дженни принесла заказ, он молча принялся за еду, пока тарелка не опустела. Дженни опять подошла к нему, чтобы в бог-знает-какой-раз наполнить кофе его чашку. Внезапно Эллисон положил свою ладонь ей на руку и со смущенной улыбкой сказал: - Не присядешь на минуточку?
- К тебе? – отрезала она. – Я, что, похожа на идиотку?
- Ну, пожалуйста. Присядь, - попросил он, без своей вечной растянутой ухмылки. – Мы оба были на этом крутом повороте, так ведь? Я понятия не имел, что я натворил, пока вчера в Орландо Ник не рассказал мне об этом. – Ник ДиАнджело был завсегдатаем кафе и приятелем Эллисона. – Я не собирался сегодня сюда заезжать, - продолжил он, покачав своей густой шевелюрой, - но вот, приехал. Во сколько тебе встал ремонт машины?
- Да тебе-то какое дело, - огрызнулась она.
- Большое. Потому я и приехал. Сколько?
- Триста шестьдесят, как сказал Джаррет. Но это приблизительно. Понятно, что в итоге выйдет больше.
Он сунул руку в карман джинсов, вытащил бумажник и достал из него пачку сотенных купюр. Отсчитав десять из них, он вложил деньги в её руку. Её изумила как сумма, так и то, что он просто отдал их ей, а не хлопнул ими об стол, хохоча при этом.
Продолжая держать её руку, в которой были деньги, он встал. Он взял её за другую руку и так стоял, расставив ноги и виновато глядя на нее – огромный бородатый лось, взирающий на маленькую испуганную косулю.
- Ты прости меня, - прогудел он. – Это было форменной глупостью с моей стороны. Я совсем забыл, что ты только-только получила права. Попытайся не сердиться на меня, хорошо?
На секунду ей показалось, что он, как обычно, попытается ее поцеловать – и она не знала, как она на это среагирует. Тем более сейчас – после того, что она сделала. Но он не двинулся. Он просто усмехнулся – или почти усмехнулся – отпустил её руки и вышел прочь.
Она видела, как он забрался в кабину и включил зажигание. Она подумала, что, наверное, стоит ему сказать. Но она боялась.
В ее левой руке, плотно прижатой к животу, была тысяча долларов, которую дал ей Эллисон. Дженни трясло.

Она ошибалась по поводу Джаррета. На следующий вечер после её дикого прыжка за дорожное ограждение, Джаррет пригнал «Датсун» к забегаловке и объявил окончательную цену – те же триста шестьдесят долларов. Дженни ожидала большего, и поэтому держала нетронутой ту тысячу, что дал ей Эллисон две недели назад. Так что у нее выходило шестьсот сорок долларов чистой прибыли. Она даже была готова его расцеловать. Не Эллисона, конечно – слишком поздно. Расцеловать старого Джаррета.
- Прошу прощения, что так долго, мисс Форрест, - сказал он. – Я никак не мог найти некоторые запчасти. – Сухощавый старик Джаррет с видимым удовольствием глазел на выдающиеся формы Дженни. Похоже, что именно они его и заботили, поскольку собственно о ремонте машины он сказал крайне мало. Как правило, его клиенты, вовсе того не желая, были вынуждены выслушивать подробнейшую историю о том, чего ему, собственно, стоило найти части, и как тщательно он ремонтировал машину – вплоть до последней гайки.
Дженни, однако, была в восторге: – Какое счастье, что сегодня я домой поеду, а не потащусь пешком!
К двум часам ночи, к тому времени, когда её смена заканчивалась, она все ещё находилась в эйфории по поводу своей новой побитой и отремонтированной подержанной машины. Переодеваясь в свою одежду, она беспрестанно напевала песенку – и продолжала ее мурлыкать, усевшись за руль.
Она почти забыла об Уилларде Эллисоне, когда неожиданно услышала позади рокот тяжелого грузовика. Ночь была теплой, стекла машины опущены, и она даже наслаждалась ночным хором лягушек, квакавших в придорожных кюветах. Похоже, они мне аккомпанируют, подумала она с улыбкой.
Рёв дизеля моментально прогнал всю беззаботность. Она глянула в зеркало заднего вида – но не увидела ничего, кроме пустого шоссе. Звук нарастал, он становился все ближе и ближе, и Дженни понимала, что должна от него оторваться. Она до упора втопила педаль газа.
Маленький автомобиль рванулся вперед как испуганный олень; менее чем за секунду стрелка спидометра скакнула с 35 до 70 миль – Дженни даже не успела среагировать. Она понятия не имела, какую скорость может выжать ее машина. В конце концов, она успела посидеть за рулем даже меньше суток, когда этот проклятый трейлер, что сейчас гонится за ней, вышиб её с дороги. О Господи, охнула она про себя, я даже не знаю, как управлять машиной на такой скорости!
Даже на 75 милях в час ей не удалось оторваться от грузовика – шум мотора неотвязно следовал за автомобилем.
Наконец, в первый раз за эти две недели, она увидела этот трейлер. В эту ночь луна не светила, и чудовищная махина была едва видна, какие-то еле-еле различимые очертания – но это был тот самый грузовик, вне всяких сомнений. Именно тот, что унес его в другой мир, когда он заснул за рулем, напившись кофе, щедро сдобренного кое-чем, что официантка взяла в аптеке. И сейчас он был за рулем, укоризненно глядя на Дженни из кабины своего левиафана.
Она видела, как он покачал головой, как бы говоря: - Дженни, Дженни, не стоило так поступать. Нет, малышка, не стоило. В конце концов, я более чем оплатил ремонт твоей машины.
- Я знаю, что ты это сделал! – закричала она, пытаясь удержать руль. – Господи, Боже мой, Уилли, я знаю, что ты заплатил за ремонт. Но я бросила снотворное тебе в самую первую чашку кофе, и ты ее уже выпил. Я просто хотела, чтобы ты почувствовал, что это такое – несчастный случай.
Его ревущий голиаф и ее маленькая машинка неслись по шоссе бок о бок, в каких-то дюймах друг от друга. Он опять покачал головой: - Тебе стоило прислушаться к моим словам, когда я просил тебя выйти за меня замуж. Маленькая резвушка, вроде тебя и большой медведь, типа меня – эх, какая была бы пара. Нам бы всяко было весело друг с другом! Твоя попытка убить меня – это был самый глупый шаг в твоей жизни, дурашка.
- Пока, малышка, – сказал он и начал хохотать. И все это время, пока маленький автомобиль летел с трассы в кювет, и далее в болото, полное лягушек, она слышала раскаты его хохота, продолжавшиеся даже после того, как квакушки испуганно замолчали.
Это было последнее, что она услышала в своей жизни.

© С.Карамаев, перевод.

(52 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Friday, October 23rd, 2009

4:25 am - Susanna mon amour

Явление довольно частое, когда на зарубежную мелодию "русский народ" пишет свои слова. В СССР не сказать чтобы это было повсеместно распространенным, но встречалось. Сколько было вариаций например на тему House Of The Rising Sun... сказать сложно, я слышал как минимум пять (т.е. не только "Ходит по свету легенда о том...", но и "Тишина на Ваганьковском кладбище..."), а шестую написал сам. Пару раз слышал перепевки Green Sleeves, Et Si Tu n'Existe Pas, Felicita и т.п. - а уж про такую вещь как Marcha Dos Pescadores и упоминать не стоит - на русском я знал не менее пяти вариантов, включая тот что от группы "Аккорд", версию А.Северного и кучу "народных" ("Солёный ветер по пескам метёт...") . ("Несчастный случай" на мой-то взгляд перепел ее плохо, но de gustibus, как известно).

В конце концов, отреагировали даже власти - в 1987 году вышел аж целый нотный сборник, где зарубежная эстрада (и даже рок-музыка), точнее наиболее правильныее ее обрацы были переведены на язык родных осин. Там тебе и Адамо (Tombe la Neige), и проколхарумовская Whiter Shade of Pale и Кутуньо (песню называть, полагаю, не надо, и так понятно) и многое чего другое. Забавный факт - в первом издании Hotel California присутствовал ("По шоссе темной ночью плывет запах трав..."), а во втором, что вышло год спустя - ее уже не было. (Все равно пели "грузынскую пэсню" "На пустинны дарога валаса вэтэрок, дыким кактус все пахнэт - и тарава и пэсок...").

В армии же наткнулся на "перепевку", которую никогда ни разу нигде более не слышал. В учебке замстаршины нашей 2-й роты был старший сержант Миша Перегудов, гигант из Липецка. Парень невероятной силищи и непререкаемого авторитета. При одном взгляде на него даже у самого упертого и наглого "духа" (такие тоже попадались...на первых порах) желание спорить пропадало прочно и навсегда. При этом он не был тупым лосем, парень с понятиями и (что было для меня удивительно, поскольку не вязалось с его образом) неплохо играл на гитаре. Я ему был обязан кличкой "Мозговой центр" - до этого она принадлежала младшему сержанту Стенькину. Стенькин, надо заметить, ее не любил и кривился, когда Перегудов к нему обращался таким образом - ну с другой стороны Стенькину мало что вообще нравилось в этой жизни (такое у меня сложилось впечатление). Меня он не любил особенно, поскольку я был москвич, как и он - и к тому же студент (как и он). С той разницей, что он был с дневного (благодаря чему он ушел досрочно, когда летом 1989 года приказом Язова студентов-дневников из армии выгнали обратно на "гражданку"), а я с вечернего. Подозреваю, что попади я к нему в отделение я бы медленно и неотвратимо умирал бы все полгода - но судьба меня хранила: я был во втором взводе, в отделении казахского немца Эдика Гаценбиллера, а Стенькин командовал отделением в третьем. А может дело было в том, что Стенькин тоже носил очки и вообще держал себя "как интеллигент" - а я таковым не был, но на лице были не просто написаны, а скорее вытравлены 10 классов и первый курс МГИАИ.

В общем Перегудов увидев меня - а потом и услышав (была у меня дурная привычка иметь собственное мнение по любому вопросу, роскошь для 18-летнего пацана непозволительная) - обозвал меня "Мозговым центром" (чему Стенькин был по-видимому рад втихаря рад - комплекс у него что ли образовался из-за этой кликухи?) - но акцента на этом не делал и гонял не более чем других, что только подтверждало его здравый смысл. К тому же, мой рейтинг в его глазах вырос, когда я практически с ходу выучил песню Германа Геловани "В зоне оккупации" - там было несколько сложных аккордов и быстрые переходы. У Мишки они никак не получались, что приводило его в тихое раздражение. Потом я выучил еще одну песню - точнее сказать собрал ее полный текст - мое выступление после отбоя перед сержантским составом 2-й роты в каптерке удостоилось хохота и аплодисментов.

Миша иногда поражал - парадоксальностью суждений и совершенно необычными отрывками знаний, невесть как попавшими к простому парню из Липецка. Но в части песен запомнилось как-то вот что. После обеда (когда по уставу "в течение получаса не должно производиться никаких занятий или работ") мы сидели в ленкомнате. Перегудов задумчиво перебирал струны и неожиданно выдал:

Рыбка плавает в томате
Ей в томате хорошо
Только я, едрёна матерь
Места в жизни не нашёл...

Причем выдал это на какой-то ну до неприличия знакомы мотив, ну настолько знакомый - я аж рот раскрыл, силясь вспомнить, что это. Ну до боли ж знакомое!..

Увидев мою ошарашенную физиономию, Мишка ухмыльнулся: - Что, не узнаешь? Это этот... Челентано. "Сюзанна".
И продолжил: - Susanna! Susanna! Susanna! Susanna, mon amour...

Точно! "Сюзанну" я услышал еще в 1984 году - тетушка привезла из Италии кассету с самыми популярными на тот момент песнями, среди которых была и эта. Вроде бы она была признана лучшей песней 1984 года в Италии, так ли это я не знал тогда (как не знаю и сейчас), но песня понравилась нереально. (Хотя надо признать, из итальянских на тот момент более всего мне нравилась L'estate Vola Via Тото Кутуньо - вот от нее просто уносило в какие-то неведомые дали. Нравилась конечно и Storia d'Amore того же Челентано, но как на грех, именно на этой песне был брак пленки и слушать ее было невозможно).

Я машинально напел:
Sette giorni a Portofino
Piu di un mese a Saint Tropez
Poi m'hai detto "cocorito"
"Non mi compri col pate..."

E sei scappata a Malibu
Con un grossista di bijou!
Susanna,
Susanna,
Susanna,
Susanna mon amour.

- Ты еще и французский знаешь? - удивился Перегудов.
То что я знал английский он принимал как должное, почему-то у него было ощущение, что все москвичи английским владеют сызмальства и вообще это такое sine qua non для жителей столицы. Как ни смешно, основания для такого заблуждения у него были - в роте москвичей было раз-два и обчелся, и все язык знали прилично. Сережа Стенькин, как и Андрюха Белов были выпускниками спецшколы, т.е. язык был на хорошем уровне, Генка Муравьев был студентом вечернего отделения МГИМО (комментарии излишни), Герман Геловани (правда он по тому времени был в РУБВиТе, а не в нашей роте) язык знал вообще как родной, даже мурманчанин Тёма Назаренко, который проучился год в "Губкинском" и потому "канавший за москвича" по-английски худо-бедно понимал - ну а у меня за плечами был рабфак ИНЯЗа, где английский ставили более чем качественно.

- Почему французский, - пожал я плечами. - Это итальянский язык. (Надо сказать, что тогда я итальянский не знал вообще, что не мешало мне знать немеряное количество песен от Bella Ciao и Fischia il Vento до кутуньев-челентанов и прочих рикардофольев, а тем более их исполнять: у одних песен я "снимал" слова на слух, а текстами других меня заботливо снабжала тетушка, знавшая язык более чем прилично, как собственно знает она его и сейчас, что позволяет ей считаться великолепным преподавателем итальянского языка, дай Бог ей здоровья).

- Да ну, какой итальянский, - усомнился Миша. - Он же там по-французски поет: bijou, mon amour...
В словах Миши виделась определенная правда - как упоминалось итальянского я не знал вообще, а слова типа mon amour явно относились к галльскому наречию. Чорт его знает, подумалось мне, может и правда Челентано ее по-французски пел?

- А у нас ее по-русски пели, - улыбнулся Миша. - Знаешь как? - и он запел на этот мотив: "Язык учили мы в спецшколе, его ты знала лучше всех..."

И тут прозвучала команда на построение.

- Алё, воины! - Миша мгновенно отложил гитару в сторону и обвел личный состав, толпившийся в ленкомнате, нехорошим сержантским взглядом. - Я не понял, чего не летим строиться?
Курсантов вымело.

Уже в строю, автоматически поправляя ремень, проверяя застегнут ли крючок и правильно ли сидит пилотка, я подумал: "Надо бы у Мишки списать слова..."

Но, как это и водится, мысль испарилась, затоптанная повседневными заботами, на следующий день я о ней не вспомнил, через неделю тоже, пронеслись месяцы, а в ноябре я отправился в войска и Мишу более не видел.

И так никогда и не узнал русского текста "Сюзанны". Несколько раз встречались переводы, как например этот, но текст про девушку из спецшколы так и остался в виде двух строчек, слышанных летом 1989 года.

Был ли он вообще?...

current music: *** 8. Miguel Guerreiro - Lisboa Menina e Moca

(30 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, October 21st, 2009

7:30 pm - коррумпируемся помаленьку

Сегодня эксперт, коего довелось интервьюировать, подарил мне книгу. Ну, просто так, от чистого сердца. И надписал при этом. Эксперта зовут Владимир Семаго – отмечу, что из тысячи, что ли, людей из самых разных областей, с которыми когда-либо доводилось общаться, он – один из самых умных и интересных собеседников. (Меня как любителя кино потряс как-то тот факт, что он не только смотрел Born Losers, но крепко смотрел, и видел всю трилогию, и вообще Том Лафлин ему симпатичен – было о чем с ним поговорить).

В общем я себя помаленьку ощущаю коррумпированным журналистом – книги, понимашь, дарят… Когда начнут дарить бутыли с узо – от чистого сердца, повторяю! – тогда наверное точно им и стану. И будет со мной нещадно бороться например, Кирилл Кабанов, глава НАКа, укоряя меня в этой самой коррумпированности.

А какой-нибудь умный коллега заклеймит меня ~~юзерпиком~~ приговором – вон из профессии.

И придется идти и пить узо

(20 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, October 20th, 2009

11:12 pm

Поскольку сегодня пока что еще 20-е октября, то формально успеваем.
Все-таки тоже доводилось таскать на петлицах "мандавошки", а среди ВУСов есть и №461.

Красава, вестимо, не сравнить с тем что выросло

Спустя 19 лет, на дне рождения друзей.

Кстати, выяснилась невероятная вещь, в некотором роде даже мистическая. Оказывается карманы родезийской рубашки, идеально подходят для ношения в них бутылок водки - сосуды размещаются в них с потрясающей тончностью! Как так родезийцы умудрились сделать - уму непостижимо. Рубашка пошита кстати в 1979 году - и вот 30 лет спустя оказывается, что производители из Солсбери предвидели и такой вариант! Удивительно, удивительно...

current music: *** 1. John Edmond - The Whenve Song

(83 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

4:18 am - Ностальгическое

Родезия, 1979 год
2 родезийских доллара (по тем временам это равнялось примерно 2 - 2,5US$ (5 - 6US$ по состоянию на 2008 год)). Подписаны доктором Десмондом Крау, последним главой Резервного банка Родезии.

Аверс - герб Родезии и глориоза, пламенеющая лилия (национальный цветок)

Реверс - водопад Виктория

= = = = = =

Зимбабве, 1980 год
5 зимбабвийских долларов. Что было равно 5US$ по официальному курсу и около 3US$ на черном рынке (соответственно 12 - 13US$ и 6 - 7US$ по состоянию на 2008). Подписаны доктором Десмондом Крау, бывшим главой Резервного банка Родезии, с 1980 по 1983 год - глава Резевного банка Зимбабве. (В качестве столицы указан Солсбери, в Хараре город был переименован только в 1982 году).

Аверс - Балансирующие скалы в Чирембе и зебра

Реверс - крааль и две крестьянки

= = = = = =

Зимбабве, 2008 год
Так называемый "третий доллар". Серия 2008 года имела хождение с 29 сентября 2008 по 12 апреля 2009. Купюра в сто триллионов долларов (10¹⁴) - самая крупная купюра, выпущенная Резервным банком Зимбабве (запущена в оборот 16 января 2009 года). (Привести курс к US$ не представляется возможным ввиду зашкаливающей гиперинфляции). Подписана доктором Гидеоном Гоно, управляющим Резервным банком Зимбабве

Аверс - Балансирующие скалы в Чирембе

Реверс - водопад Виктория и буйвол

= = = = = =

Со 2 февраля 2009 были выпущены новые доллары (т.н. "четвертый доллар"), деноминированные на 12 нолей. 12 апреля 2009 года хождение зимбабвийского доллара в стране было отменено. Сейчас для расчетов используются другие валюты.

current music: *** 1. John Edmond - The Whenve Song

(35 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Thursday, October 15th, 2009

10:31 pm - Бойтесь желаний и т.д.

Poll #1471662 Желания
Open to: All, detailed results viewable to: None, participants: 187

Ситуация: есть некое желание, исполнения которого вы страстно хотите. Настолько, что, перефразируя, «даже кюшать нэ можэте». Ни о чем другом мыслей в голове нет, только страстные мольбы, чтобы сбылось. Неважно какое, как показывает практика, у каждого это свое, великое, мелкое, смешное, серьезное и т.д. Так вот, вопрос простой – готовы ли вы заплатить любую цену, за его исполнение. Подчеркиваю – любую. (Расшифровывать это понятие не буду, не маленькие).

Да
28 (15.2%)

Нет
156 (84.8%)

Готовы ли вы к последствиям этой любой цены? Человек ведь порой заявляет, что готов, а потом спохватывается и передумывает (но, как правило, уже поздно).

Да
59 (34.7%)

Нет
111 (65.3%)

Ну и традиционное:

Этот опрос со... ну ты, понял, короче
14 (8.5%)

По 50!
115 (70.1%)

Тёмкин, помни - LJ-cut порой полезен!
35 (21.3%)

Подробные результаты опроса скрыты - это значит что результаты кто именно как проголосовал видны только мне.

(73 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, October 14th, 2009

10:56 pm - Школьное

Пропаганда пропагандой, а легкая издевка над ней в сочетании с чёрным юмором у советских школьников наличествовала более чем. Уже в сознательном возрасте, что-то между пионерским и комсомольским, появилась циничная шуточка. Школьников – тех, кто учились в 80-е, по крайней мере – после уроков обычно оставляли убирать класс. Как правило вдвоем – так была хоть какая-то надежда что проконтролируют друг друга, да и на одного все ж многовато работы. Но бывало, что выпадало и одному – то напарник смотается, то еще какая-то фигня выпадет. Ну вот тогда обычно, первое что в голову приходило – это фраза: «Все умерли, осталась одна Таня».

(Для тех, кто может быть не в курсе – это отсыл к истории Тани Савичевой, ленинградской школьницы. Во время блокады она вела дневник. Две последние записи в нем как раз и гласят: «Умерли все. Осталась одна Таня». Она пережила самую страшную блокадную зиму 1941 – 1942, после чего ее эвакуировали. К сожалению, блокада настолько сильно сказалась на ее здоровье, что она не смогла полностью оправиться и умерла).

Про Таню Савичеву знали – ну, знали скорее всего не совсем корректное слово, скорее – слышали, почти все советские школьники: Великая отечественная в общественном сознании занимала огромное место, фильмы, книги, пьесы, картины, мощный аппарат пропаганды и т.д. Дети и подростки были «охвачены» темой пионеров-героев – опять же среднестатистический советский школьник мог с ходу назвать хотя бы троих. Ну и более широкое понятие «Дети и война», куда естественно попадала и Таня Савичева.

Откровенного глумления над пропагандой (опять же, я говорю о школьниках 80-х и среднем школьном возрасте) все-таки не было. В старшем возрасте – да, градус усиливался, но все равно, говоря, по-простому, «без фанатизма». Понятно, что журнал «Ровесник» со статьей о рок-группе был куда интереснее официоза – ну так в 16 лет для тех времен это было нормально. Но несознательная издевка, как сказано выше, над всем этим советско-пропагансдистским медийным облаком была. «Все умерли, осталась одна Таня» - это как раз из той же серии. Над фразой особо не задумывались, просто пришлась на язык – хотя сознание более-менее помнило, о какой ситуации была речь в исходном случае.

Велико было признаться мое удивление, когда узнал, что эта же шуточка чёрного юмора была в ходу у школьников 60-х, т.е. поколения родителей. Ровно та же история – когда выпадал несчастный случай убирать класс в одиночку, или еще какая подобная ситуация, то, да, именно эта фразочка и звучала, с трагическим вздохом.

Но вот чего у них не было, а у нас было – хотя не берусь утверждать однозначно, что у них так-таки и не было, кто знает – это хождение фразы «Такие мальчики спасут Германию». В какой-то момент – примерно середина 1980-х и далее – в школьной среде доводилось ее слышать повсеместно. Чаще всего с иронической интонацией, в адрес кого-то кто очень уж активно лез вперед. Порой – как похвала (со скрытой издевкой). Помню на уроке физкультуры, классе в девятом, отрабатывали прыжки в высоту. По-моему это был Юрка Целиковский – они никак не мог взять заданную высоту. Наконец после какой-то богегознаеткакой попытки взял: т.е. перепрыгнул эту планку, приземлился и ~~как положено по уставу~~ выпрямился после прыжка, при этом, сбалансировав, и как-то так получилось, что правая рука у него взлетела вверх. Шурик Тукачинский, наш записной остроумец немедленно отпустил реплику, громко, на весь зал: «Молодец! Такие мальчики спасут Германию!» Класс глумливо заржал.

Откуда это взялось – Бог его знает. То есть именно в таком виде именно эта фраза. Известные кадры кинохроники – 1945 год, Гитлер обходит строй ополченцев, в котором стоят и старики, и совсем юнцы и задерживается перед каким-то совсем уж дитём-фольксштурмовцем. То ли он ласково по щеке его треплет, то ли говорит ему что-то… Возможно отсюда. Но вроде бы та хроника шла без звука. Кто интересно отчеканил впервые эту фразу в таком виде – по-моему уже неизвестно. Так-то она была расхожей, попадалась позже и в литературе, как относительно серьезных произведениях на тему ВОВ, так и в пародиях на Штирлица. Но – позже. А вот когда именно она возникла и пошла в народ – chi lo sa.

(82 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, October 7th, 2009

10:39 pm - Гримасы политкорректности

По ЖЖ гуляет текст Буковского о политкорректности. Леший его знает, правда ли этот текст принадлежит Буковскому или как обычно все переврали (не Погосян, а Осипян, не выиграл, а проиграл, не в лотерею, а в преферанс и т.д.). Вполне допускаю, что и правда – судя по книге Буковского «Письма русского путешественника» (на редкость любопытная книга, да и первая часть не хуже, в общем-то), а также исходя из личного общения (довелось его интервьюировать и даже общаться не на камеру) – склонен верить, что да, наговорил и примерно в таком духе. Но равно допускаю и то, что fact-checking'ом он себя мог не утруждать (это вообще хроническая болезнь людей, склонных к публицистике, а уж либеральный лагерь этим страдает в особо тяжелой форме) – так что где-то желаемое и превратилось в действительное.

Хрен его знает, где там истина, возможно, что и ~~между пупком и коленом~~ посредине, не проверял, сказать не могу. Личные наблюдения подтверждают, что не все так однозначно. В бытность свою в США лютого, бешеного разгула политкорректности я как-то не заметил (это была середина 1990-х, т.е. в воздухе эти бациллы общечеловеческих ценностей носились), но и сказать, что ее вовсе не было – тоже не могу.

Когда мы приехали в США (группа была большая), то первую неделю у нас был, т.н., orientation course. Проще говоря, нам рассказывали, что делать, как подходить, где открывать рот, а где лучше промолчать (что до вот этого момента, то я их моментально перепутал), каковы в далекой заокеанской земле традиции, обычаи ~~и прочая дурь~~. И довелось тогда же и услышать это страшное слово political correctness. Впервые я прочитал статью об ~~этом животном~~ этой неведомой безобразии в журнале «Столица», году в 1991 что ли – ну прочитал, слово запомнил, плечами пожал, окурок выбросил, пошел далее. А тут ~~встал, блин, призрак коммунизма~~ она вовсю замаячила. Так вот наши американские сотрудники программы объяснили нам, что политкорректность – это принятое теперь в США поведение. Человека с черным цветом кожи нельзя называть negro (а уж слово nigger – это вообще из серии «Боже, упаси!») – лучше говорить Afro-American или black. Также лучше не употреблять определенные слова в отношении различных социальных, этнических, религиозных и Бог его знает еще каких групп – список слов приводился, но, как водится, все его немедленно забыли по выходу из аудитории. Ну и отдельная лекция была про sexual harassment и feminism. Про первое я понял, что к американским девашкам лучше не приближаться вообще: ибо если не дай Бог, ты подойдешь к ней ближе чем на полтора метра – то всё, хана, поведет тебя конвой по матушке, по Вашингтонщине и подаст она на тебя в суд за то, что ты ее умозрительно изнасиловал, в извращенной форме причем, и причинил ей тем самым (т.е. своими мыслями и взглядами) тяжелейшие психические травмы, несовместимые с жизнью и психомоторными реакциями. Что до второго, то тут наши лекторы пустились в какую-то даль туманную. По их словам выходило, что некоторым лицам американского женского полу, дескать, не нравится, когда мужчина проявляет в их отношении определенные знаки внимания. Например, придерживает дверь и пропускает их вперед. Или предлагает что-то тяжелое донести. Или еще ведет себя так, как было принято в XIX веке (что, может быть, и было оправдано тогда, но сейчас решительно не принято). И вас могут обвинить в мужском шовинизме и в том, что вы ставите женщину в подчиненное положение. В общем, дорогие ~~crazy russians~~ студенты из бывшего СССР, примите к сведению, что культурно-поведенческие нормы тут могут отличаться.

~~Комсомолец Карамаев~~ Бывший рядовой СА Карамаев, как человек мыслящий строго по уставу, чем неоднократно завоёвывал честь и славу, т.е. ~~примитивно~~ линейно, немедленно поинтересовался – а как этих самых феминисток отличить от нормальных людей? Может у них есть знаки какие специальные на одежде, ~~вроде красных нарукавных повязок с черным крестом~~, или татуировки на лбу? Или какую униформу ~~юнгштурмовских отрядов~~ они носят? Потому как на войне, например, все понятно: вот враг, на нем форма, ну и дай ему в лоб немедленно – а тут как быть? Лекторы замялись. Аудитория заржала. Ну понимаете, сказали они, эти самые феминистки, они, как бы это сказать, они особо ничем не отличаются. То есть внешне это очень сложно определить. Пардон, а как тогда с ними обращаться-то, изумился я. Бить, как известно, надо на упреждение – как-то мне не очень улыбается ситуация: вот, предложу я донести ей тяжелую сумку, а она на меня окрысится. Нет, ну это вряд ли, что вы, ответили мне, она просто откажется, а, учитывая, что вы иностранец, она не будет вам читать лекции о равноправии полов. Спасибо большое, вежливо ответил я, правда, что означает фраза «равноправие полов» я не понял, но на будущее учту. (И вообще, добавил я про себя, равноправие полов возможно только в горизонтальном положении).
Аудитория сдавленно хихикала.
Лекторы вымученно улыбались.

Прибыв через пару недель в благословенный край азалий, магнолий, камелий и прочего дикорастущего плюща, я обнаружил, что (~~то что мы всю жизнь принимали за оргазм оказалось обыкновенной астмой~~) в действительности не все так плохо. Негров «ниггерами» не называли, но и слов типа «афро-американец» я как-то не так чтобы слышал. Говорили нейтральное blacks – на людях. Профессор американской истории Холт Мэрчант, предваряя курс, сделал специальную оговорку, дескать, в ходе лекций я буду употреблять слова negroes и даже niggers – но это обусловлено историческим контекстом. Никто в классе и ухом не повел – негров на его курсе не было, их вообще в WLU было не очень, а белых, это, по-видимому, не волновало. Меж собой, в частных разговорах, практически все предпочитали употреблять слово negroes – то ли в силу привычки, то ли еще как. Чуть позже выяснилось, что и местных негров это, оказывается, тоже не парило ничуть. Равно как и не дергались они по поводу символики Конфедерации – вообще в университете, где президентом в свое время был Роберт Ли, где братство KAO было одним из самых престижных, а майки с 1-м государственным флагом КША и надписью: «It’s a Southern Thing – You Wouldn’t Understand» были одними из самых популярных, протестовать против «Южного креста» было бы верхом глупости. Воинствующего феминизма я там также не обнаружил – местные девашки воспринимали то, что их пропускали вперед, придерживали дверь, и предлагали помощь, как нечто само собой разумеющееся. Никто не шипел про male chauvinism, никто не фыркал и не кривился, никто не кричал о том, что женщин ставят в подчиненное положение. Может быть, дело заключалось в том, что это был «приличный южный университет для приличных южных юношей и девушек» - все-таки Юг общество более здравое и патриархальное, со своей культурой и традициями. Более того, с этим жутким харрасментом опять же все встало на свои места – студенты люди молодые и любовь-морковь цвела там пышным цветом. При слове sexual harassment приятели ухмылялись и говорили, что это для тех, кого Бог умишком обидел. Илия, приятель из WLU Law School, поделился наблюдением – знаешь, говорит, в какой области про этот SH не слышали и не услышат? Ну, полюбопытствовал я. В шоу-бизнесе, ответил он спокойно. Просто потому, что там всё идет через постель. Нет, напрямую тебе это никто никогда не подтвердит, и будут делать круглые глаза и даже уверять, что это не так – но ты когда-нибудь слышал о том, чтобы какая-нибудь актрисулька подала в суд на продюсера за SH? И не услышишь. Это всё просто попытка срубить денег, помноженная на традиционную любовь к сутяжничеству.

Но то – Юг. На Севере было немножко по-другому. Приехав на каникулы к другу в Мичиган (он учился в U of M) убедился, что и впрямь, то, что лежит выше линии Мэйсон-Диксон – малость другая страна. Мало того, что говорят странно, grits опять же не найти, а iced tea не в фаворе – так они и ведут себя как-то странно. Витька встретил меня в Детройте, в аэропорту, оттуда мы приехали в Анн-Арбор и как раз успели ко времени ужина. Пошли перекусим по-быстрому, предложил Витек, пока время еще есть – мы практически сразу же собирались отправиться в Чикаго, к друзьям. И, зайдя в столовую U of M, я понял, что попал. Нет, у нас народ одевался тоже довольно просто, без изысков и чопорности – за исключением более или менее торжественных случаев, тогда л/с WLU облачался в некое подобие униформы: синий пиджак, брюки хаки, светлые рубашки и галстуки. Но так – кто во что горазд, но без понятия «тихий ужас». Там же, в U of M был (с моей точки зрения) именно что тихий ужас. Но на это, в общем, было наплевать как и на большое количество негров. Менее приятным было то, что эти негры – да и белые тоже – на меня уставились, как ~~царь на еврея~~ на диковину. Я-то одет был скромно: джинсовая рубашка, джинсы Wrangler, no-name-cowboy-boots, на пузе пряжка размером со штат Техас, на шее красная бандана. Стэтсон я, правда, снял, поскольку хорошим манерам успели на скорую руку научить. В итоге всю дорогу, пока ужинали, окружающие косились и, я так подозреваю, дивились. Витьке было проще – на нем был varsity джемпер, типа он свой – ну а я получался слабоумный родственник с Аппалачских гор. С нами рядом сидели какие-то студенты-негры; один из них довольно неприязненно поглядывал на маленький значок на воротнике моей рубашки – красный флажок с синим Андреевским крестом. (Шутки шутками а примерно пару месяцев спустя после описываемых событий, зимой 1995 года, в Кентукки негры убили белого парня за то, что он ехал на машине с «Южным крестом» - ровно потому, что у него был этот символ. Им вроде бы влепили пожизненное, но их адвокаты сумели-таки отмазать черных убийц от hate-crime – поскольку hate-crime это когда белый убивает негра, но никак не наоборот, в противном случае подрываются все основы либерализма и политкорректности. Аналогично тому, как недавно заявил один из правозащитников: «…в России фашизм может быть только русским; когда русские подростки убивают кавказца – это фашизм, а кавказцы могут только защищаться…»).

Дня четыре примерно спустя, уже вернувшись из Чикаго, я, наконец, нарвался на тот самый страшный случай политкорректного феминизма. Заметив, как какая-то студентка идет нагруженная ворохом одежды (она шла из чистки), я машинально придержал дверь, чтобы ей было удобнее пройти. Девашка прошла, поблагодарила, но, обернувшись, сказала, что все-таки это невежливо. Что невежливо, изумился я. Указывать мне на то, что я неспособна сама справиться с проблемой. С какой проблемой – у меня глаза на лоб полезли. Что я сама не смогу открыть дверь. Ah beggin' yer paad'n, ma'm, забормотал я, я, видите ли, с Юга, у нас там это принято – вежливое поведение в отношении лиц женского полу. А вы не думали, что это может унизить женщину как женщину – было заметно, что она несколько смягчилась: сработало понимание, что она разговаривает с тупой южной деревенщиной, о высоких материях не слышавшей. Well, ma'm, you see..., начал я. (Я собирался ей сказать, что унизить женщину может мужчина, а не положение, и вообще, нормальную женщину унизить как-то очень непросто, даже если пытаться [но то нормальную, замечу, их мало]). Я не мэм, резко фыркнула она. Ну, видите ли, мэм, на Юге ко всем женщинам, начиная с 12-летнего, примерно, возраста обращаются «мэм» - и никого это вроде не шокирует, уж простите старика (тут я конечно откровенно паясничал, поскольку на тот момент мне было 23, а внешне и того не давали, все время в магазин приходилось таскаться с паспортом, потому что иначе выпивку не продавали). До девашки начало доходить, что над ней иронизируют. Но ответить она ничего не смогла, и поджав губы, направилась себе дальше.

В один из вечеров мы сидели в холле общежития и мирно трепались на разные темы – «мы» включало в себя нескольких американцев. На мне была очередная футболка с южной символикой, и один из них, указав на нее, отметил, что, дескать, не знаю как у вас там на Юге, а тут это считается расизмом. Да и чихал я на то, как это у вас тут воспринимается, мне что теперь постоянно подстраиваться под требования каких-то неграмотных болванов, которые вчера с пальмы упали? Заметьте, я не употребил слово, начинающееся с буквы «N», осклабился я. Парни расхохотались – ну да, ну да, но все же... Для Юга это, как известно, heritage not hate, а мнение uprooted urban black with no sense of history not to mention common sense меня не очень заботит – парировал я. Равно как и т.н. права т.н. сексуальных меньшинств. У нас кстати хватает геев, заметил один из янки. У нас, слава Богу нет, отрезал я, WLU doesn’t like fags (на тот момент это было так, а уж как там сейчас, я право, не знаю). Ты говоришь, как ультра-правые, реднеки – заметил другой. Может быть, пожал я плечами - у нас там таких большинство. Парни переглянулись - чего в их словах было больше, зависти или укоризны, я не разобрал...

В старом добром Dubyuhnel все было в порядке – в тот вечер, когда я приехал из Мичигана ко мне в гости заглянул однокурсник Джейсон (вот уж был матерый реднечище!) и предложил «покурить» - он, оказывается, тоже на каникулы куда-то улетал, и это куда-то лежало по ту сторону Рио-Гранде. Травы был целый пакет, мы ее изрядно скурили, но не сказать, чтобы меня от нее вставило, усталость, что ли сказалась. Зато Джейсона понесло вовсю – и я, шутя, спросил его о политкорректности и феминизме. Ответ Джейсона я воспроизвести не смогу – внутренние приличия, увы, сильнее. Скажу только, что речь изобиловала не столько нецензурными оборотами, сколько расистскими эпитетами и инвективами в адрес почти всех социальных, расовых, этнических и Бог ведает каких еще групп. Что же до феминизма, то тут приятель подробно остановился на том, куда именно, в каком виде, с каким тщанием и кому конкретно этот прибор на букву "ф" надо засовывать и употреблять. При этом Джейсон хоть был парнишка и грубоватый, а порой простой хуже воровства, слово blacks употреблял через силу и негров откровенно не любил – но прилюдно не матерился, с женщинами был вежлив (с мужчинами порой тоже) и вообще три года уже душа в душу жил вместе с подругой из Осаки, Япония, ее звали Акико Тада (Акико-старшая, была еще Акико Ябэ, соответственно, по кличке «Младшая»).

Но самый забавный ответ дала Рэйчел Кеннеди-Райт, house-manager нашего обиталища, веселая второкурсница. В один из вечеров мы с ней сидели на веранде в лениво поскрипывавших креслах-качалках, и пили пиво (дрянное какое-то, чуть ли не Miller – но его было много и на халяву). После моего рассказа о том, как меня сурово отчитала девашка из Мичигана, Рэйчел долго смеялась. Actually, Sergei, – заметила она, - I am for equal rights for women. At the same time I am for the equal responsibilities as well – otherwise it doesn’t make no sense in no way. To put it straight - I am feminist, not an idiot…er… differently abled person. A few beers short of a six-pack, ha, ha!

(102 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, October 6th, 2009

5:51 pm - Зарисовка в стиле churkan

(подражание великим)

По телевизору реклама: "Смотрите в кинотеатрах с 8 октября..."
(...нарезка кадров, через вспышку, лица, люди, какая-то готика...)
На экране - название фильма и зловещий закадровый голос: "Дитя тьмы"

Первая мысль: - Ну и какой смысл в кинотеатр идти? Я их и так каждый день сотнями вижу...

(3 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Friday, October 2nd, 2009

8:11 pm - Уроки грамотности

Я уже тысячи (по-моему) раз выкладывал забавности - то как расшифровывают интервью всякие Стражерки.Ру и прочие недокорреспонденты. Но ить жизнь не устает подбрасывать новые "шедевры"...

цитаты дословные:
= = =
"носить майку с Че Ге Варой"
"майка с Че Геваррой"
"это же аля Нью-Йорк"
= = =
На дальнейшем я сломался...

(14 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

3:05 pm - Полански-хулигански

А ведь если вдуматься, у Романа Полански есть наш российский аналог.
Актер и режиссер, человек благородных дворянских кровей (не знаю почему, но эта деталь всегда подчеркивается, не иначе речь о безупречном поведении идет), Александр Пороховщиков.
Вот пожалуйста. Вплоть до возраста.: Жена Александра Пороховщикова Ирина: «Наш роман начался, когда мне было 13 лет»

Интересно, будут ли ему грозить столь же укоризненные упреки, что и его американо-европейскому коллеге по цеху?
И да, еще интересно, почему нет такой же шумихи вокруг него – материал-то наш, российский, благодатный…

(Вообще-то еще когда ходили смутные слухи про Соловьева и Друбич – фильм «Сто дней после детства» (в киношной среде это даже слухами не считалось, а принималось как факт). Почему-то об этом деликатно принято писать что-то вроде «Эта встреча на съёмочной площадке оказалась для юной актрисы и режиссёра судьбоносной». Угу – на съемочной площадке актрисе было 14 лет, режиссеру – 30. Но что там было – мало кто может точно сказать).

A propos, еще один случай с 13-летней. Реднек и шпана из луизианских болот, некто Джерри Ли Льюис, пианист милостью божьей. Джерри женился на своей 13-летней двоюродной племяннице. Он конечно настаивал публично, что дескать ей было 15 и т.д. (в этом случае все выглядело бы относительно пристойно, ранние браки в южной глубинке в 1950-е далеко не редкость ) – но правда в итоге выплыла наружу. Тюрьмы он избежал – любопытно кстати, почему – но поплатился другим: из-за этого скандала был отменен тур по Британии, а после и в Америке его с позором изгнали, что называется. Парень который был мега-звездой и грозил затмить Элвиса в един секунд превратился в потухшую звезду. Т.е. потом-то он опять поднялся, но по сравнению с тем что было – не, не катит.

Ей Богу создается впечатление, что все эти творчески одаренные люди – с каким-то прибабахом на малолетних…

(53 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Thursday, October 1st, 2009

2:44 am - Родезия || Генерал Питер Уоллс

Интервью с генералом Питером Уоллсом, командующим армией Родезии. Опубликовано в A Pride of Men: The Story of Rhodesia’s Army, спецвыпуске журнала Illustrated Life Rhodesia от 7 августа 1975 года, интервью брала Беверли Уайти, писатель и редактор ILR

Самый главный

Энергичный человек, ответственный руководитель, любимец подчиненных – всё это генерал-лейтенант Питер Уоллс, командующий армией Родезии.

Об армии судят по тому, насколько хорош человек, ее возглавляющий. Я рискну предположить, что сегодняшняя родезийская армия – это мощная боевая машина, состоящая из профессионалов, преданных своему делу. Во главе ее стоит человек, которому на момент назначения на должность исполнилось 46 лет. В нем начисто отсутствует напыщенность, негибкость и прочие качества, характерные для старших офицеров некоторых армий.
Генерал-лейтенант Дж. П. (Питер) Уоллс, кавалер ордена Почетного легиона, ордена Британской империи, главнокомандующий сухопутными силами невероятно популярен в войсках, причем на всех уровнях, от солдата до генерала. И это – лучшая награда для любого командира.
- Он отличный солдат, - так про него сказал мне один капрал.
- Когда он прибывает на базу с проверкой и говорит с тобой, то возникает ощущение, что ты можешь с ним общаться на любые темы, как будто с хорошим другом за бутылочкой пива, - добавил младший лейтенант.
Майор прокомментировал так: - Мы все знаем, что армия стоит для него на первом месте – и ради ее интересов он пойдет на всё, ничего не боясь и ни у кого не прося одолжения.
Кто же он – генерал, за которым подчиненные готовы пойти куда угодно? Он родился в Солсбери, и не в роскоши и позолоте, а в обычном скромном роддоме. Его отец, подполковник Р.У. (Рег) Уоллс служил в военно-воздушных силах Королевских ВМС, принимал участие в Первой Мировой войне. Приехав в Родезию в 1920 году, он поступил на службу в Британскую Южно-Африканскую полицию – а когда из ее состава было отобрана группа, положившая начало формированию Корпуса сил постоянной готовности (прародителя современной родезийской армии), то в эту группу попал и Рег Уоллс.
На одном из этапов своей карьеры, Рег Уоллс командовал Родезийскими Африканскими Стрелками, а позже исполнял обязанности начальника главного штаба. Регу Уоллсу повезло – он при жизни успел увидеть, как его сын был назначен начальником штаба родезийской армии в сентябре 1968 года. Уоллс-старший скончался в 1969 году.
Питер Уоллс и его младший брат Билл получили образование в Пламтри. После успешного окончания школы, перед Питером встал вопрос выбора профессии: "Я хотел поступить на флот, но отец справедливо заметил, что «моряк дома не живет». И если меня так интересует служба, сказал он, то почему бы мне не пойти в армию? Я крепко подумал и согласился. Но поскольку Корпус для нас двоих был все-таки маловат, то я пошел в армию Великобритании. Я прошел отборочную комиссию военного времени и был приписан к полку «Черной стражи», в чине 2-го лейтенанта. После этого я прошел еще одну комиссию. В 1947 году я получил одно из четырех мест, зарезервированных для кадровых офицеров, в «Черной страже». Я так полагаю, что предоставление этого места мне, молодому родезийскому офицеру, явилось своеобразным жестом благодарности – за то, что Родезия без колебаний направила своих сыновей на помощь Великобритании, когда началась война".
Молодого лейтенанта Уоллса распределили в Перт – как раз когда учебные части полка хайлендеров объединялись с учебным центром Хайлендской бригады. Он был назначен на должность помощника адъютанта.
Но тут судьба уготовила Уоллсу и другим молодым офицерам неприятный сюрприз: с обретением Индией независимости огромное количество пехотных офицеров, уволившихся из Индийской Армии, влились в ряды британских вооруженных сил – и их надо было как-то пристраивать. Уоллсу и многим другим было объявлено, что ввиду получившегося переизбытка опытных пехотных офицеров, молодых лейтенантов направят в другие рода войск: "Это был довольно сильный удар. Но он, в какой-то мере, поставил точку в моих размышлениях. Подспудно я ощущал, что британская армия и британский образ жизни – это не моё. Если бы я остался в «Черной страже», кто знает, может, со временем я бы принял этот образ жизни и, наверное, был бы доволен тем, что имею. Но, очутившись перед жестким выбором, я должен был решить, что делать дальше – и я окончательно понял, что Британия домом для меня не станет. Я родезиец по рождению и по воспитанию – и мой дом это южная Африка. Так что я вернулся обратно.
По возвращении, я подумывал о карьере в промышленности или коммерции – но, во-первых, с этим я немного запоздал. Меня не пугала работа и я был готов начать с нуля, при условии, что будут хоть какие-то перспективы – но, к сожалению, в то время их почти не было, и это второе. Многие мне говорили, что, имея подготовку и опыт военнослужащего, мне стоило оставаться в рядах вооруженных сил – жалко выбрасывать полученные знания в никуда.
И перед самым концом марта 1948 года, через отца, я получил известие от генерала Гарлейка, что в армии есть одна единственная вакансия, это раз, а во-вторых, если я ее займу до 31 марта, то предыдущий срок службы будет засчитан к моей пенсии.
Так что я пошел служить – в чине капрала, как начинали все вновь прибывшие. Я даже сдал положенные экзамены на сержанта – я их отлично помню, потому что занял первое место в списке".
В 1949 году сержант Уоллс ожидал повышения в старшины. Вместо этого, к его немалому удивлению, ему объявили, что он и еще шесть человек отобраны для прохождения экзаменов и присвоения им офицерского звания. Пятеро из этих семи были унтер-офицеры и сержанты средних лет, имевшие за плечами годы службы. Молодых военнослужащих было только двое – Уоллс и Дональд Кэмпбелл-Моррисон. До своего производства в офицеры сержант Уоллс служил в Учебном центре Южной Родезии. Став лейтенантом, он был переведен в полк Родезийских Африканских Стрелков (РАС) и получил под командование учебное подразделение. Там он служил вместе с Беном Хардингом (позже капитан-квартирмейстером полка) и капралом Нкатазо Тумбаре – последний сегодня является одним из двух сержант-майоров полка РАС. Свою дружбу Уоллс и Тумбаре пронесли сквозь все эти годы и сегодня, если выпадает возможность, они тесно общаются, вспоминая прежние времена.
Питер Уоллс: "Для меня одним из самых запоминающихся моментов службы, было время, которое я провел в Сомалиленде. Я был придан к 4-му полку Королевских африканских стрелков, который обеспечивал эвакуацию Сомалиленда, когда его передавали Италии. Командир полка назначил меня ответственным за проводку большой колонны через итальянскую территорию в британский Сомалиленд. На обратном пути нам пришлось предпринять атаку на группу «шифта» (бандитов), которые хозяйничали в том районе. Они напали на охрану нескольких оазисов и взяли их в плен. Итальянцы нас предупредили, что бандитов много, и посоветовали нам уехать – но мы были настроены преподать этим «шифта» урок. Несмотря на то, что бандитов было больше, мы отбили колодцы и освободили пленников".
В ходе этой военно-транспортной операции лейтенанта Уоллса выбрали внештатным «охотником» части – он должен был добывать дичь на ужин. Как позже вспоминал генерал, «кто-то почему-то решил, что за свежее мясо должен отвечать некто Дж. П. Уоллс… интересное решение, надо сказать. Я был довольно средним стрелком, но не мог же я в этом признаться даже самому себе! Ну и когда я в первый раз доложил, что дичи к ужину не будет – вы бы видели тот взгляд, которым меня одарили».
В РАС Уоллс прослужил недолго – в Южной Родезии началось формирование «Дальневосточного добровольческого подразделения», своеобразного экспедиционного корпуса. Премьер-министр страны сэр Годфри Хаггинс предложил правительству Великобритании использовать эту небольшую родезийскую часть (общей численностью около 100 человек) в Корейской войне. Британское правительство официально поблагодарило Хаггинса за этот жест доброй воли, но предложило вместо Кореи использовать родезийцев в малайской кампании – как структурную часть полка САС («Малайские скауты»).
Двум лейтенантам, Уоллсу и Дональду Кэмпбеллу-Моррисону поручили сформировать и подготовить подразделение. И.о. командира части был назначен Уоллс, которому присвоили временное звание капитана. Командира обещали прислать позже. Предполагалось, что его место займет какой-нибудь офицер британской армии, в звании не ниже майора, с опытом ведения боевых действий. Но этого так и не случилось – через месяц после прибытия в Малайзию капитану Уоллсу сообщили, что он назначен командиром части, с присвоением ему временного звания «майор». В тот момент ему было 24 года.
Что он испытал, узнав о такой ответственности, которая в одночасье свалилась на него, молодого и, если честно не очень опытного солдата?
Питер Уоллс: "Конечно, мне было немного страшно – знаете, такой благоговейный ужас. Бодрости также не прибавляло и то, что у моих коллег, с которыми я теперь был в одном звании, на груди были ряды орденских планок, и все они были куда старше меня. Но с другой стороны, у меня была абсолютная, ничем не прошибаемая уверенность в том, что мои родезийцы потенциально сильнее и лучше всех остальных. Родезийцы с раннего возраста привыкают быть лидерами – а противопартизанские действия очень сильно зависят от лидерских качеств военнослужащего, вплоть до лидерства в патруле-двойке. К тому же тогда борьба с повстанцами считалась чем-то новым, и мы все находились в одинаковых стартовых условиях, невзирая на предыдущий опыт и возраст. Эта пара лет в Малайзии меня сильно изменила, конечно. Я процитирую слова моего старого друга Энди Роулинза: «Поверить не могу, что передо мной – тот же самый парень. За эти два года ты повзрослел на добрый десяток»".
Генерал Уоллс отказался рассказывать о своей службе в Малайзии: «Это было четверть века назад, и я думаю, что вряд ли кто-то сейчас захочет об этом слышать». Я с этим категорически не согласна – по моему мнению, сегодня, когда Родезия ведет войну с террористами, его опыт может быть интересен большому количеству родезийцев. К тому же служба генерала Уоллса в Малайзии интересна и тем, что его часть, родезийская рота «Малайских Скаутов» САС ознаменовала начало создания САС Родезии, одной из ключевых частей в сегодняшних вооруженных силах страны.
Это подразделение воевало настолько хорошо, что подполковник Майкл Калверт, командовавший «Малайскими Скаутами» (тот самый «Безумный Майк» из легендарных «Чиндитов» Обри Уингейта) дал им самую высокую оценку: «Я видел, как работали эти родезийцы, и я от них в восхищении».
За такую «работу» в Малайзии Уоллс (бывший на тот момент в звании майора) получил орден Британской империи – хотя как он всегда заявлял, «на самом деле, это признание заслуг всех бойцов подразделения».
Генерал Уоллс и сержант Тумбаре

В 1972 году я уже брала интервью у генерала Уоллса для журнала Illustrated Life Rhodesia – я тогда делала серию статей о контр-партизанской войне в Малайзии под названием «Забытая война». Так что сейчас я просто процитирую отрывки из того интервью: «По прибытии в Сингапур, мы немедленно отправились на тренировочную базу в Дусун Туа, это примерно в 30 километрах от Куала-Лумпура. Мы там занимались стрелковой подготовкой (с упором на быструю прицельную стрельбу и стрельбу на ближних дистанциях), ориентированием в джунглях. Это кстати хорошая тренировка для слуха и обоняния, поскольку от этого в патруле зачастую зависит жизнь. Мне кажется, что за то время, что мы провели в Малайзии, наши чувства обострились до предела. Конечно, со временем они притупились, но полностью утратить такую чувствительность – после того опыта – уже невозможно… Мое самое яркое воспоминание? Ну… как-то в ходе тренировки мы скрытно приближались к лагерю «террористов» - и нам на пути попались три питона, которые пересекали нашу тропу. Сержант британской армии, наш инструктор, несколько раз выстрелил по ним в упор – но промазал. А потом один парень из нашего патруля, Франц Лаувренц, просто подошел к питонам и тремя ударами своего мачете обезглавил каждого – после чего вполголоса предложил проделать то же самое с сержантом, открывшим стрельбу и выдавшим наше присутствие (мы-то пытались подобраться к лагерю скрытно).
В другой раз мы пересекали разлившуюся реку на плоту – и с другого берега нас начали обстреливать террористы. Мы все трое тут же свалились с плота и нырнули в воду. При этом у меня с головы слетела панама – позже, уже на берегу, рядовой О'Линн (у него было прозвище «Отец О'Линн», учитывая его ирландские корни оно как-то само собой образовалось) вернул ее мне. Оказывается, он успел ее поймать, когда она поплыла вниз по течению. Так вот, он просто подошел и сказал: «Сэр, вы обронили свою панаму».
Естественно, мы были вынуждены вернуться на свой берег. Я помню, как я всю ночь не мог заснуть – я пытался понять, как я поутру смогу отдать приказ пересечь эту реку. К счастью, наутро мы переправились на другой берег без проблем – террористы ушли. В долине Белам нас обстреляли, когда мы отдалились на 60 метров от нашего лагеря. Честно скажу, что мы не ожидали этого, но смогли перегруппироваться и контратаковали террористов. Они этого не ожидали и разбежались».
Генерал Уоллс первым из родезийцев принял участие в экспериментальном десантировании на джунгли – тем самым была заложена основа новых методов выполнения операций: «Я прекрасно помню, как однажды сверзился после прыжка на джунгли. Мой парашют зацепился за какую-то ветку, которая выглядела мощной и несокрушимой – но ровно в тот момент, когда я начал спускаться, ветка сломалась, я полетел вниз, и эта ветка рухнула на меня. По счастью, она была кривая, и меня накрыло этим изгибом, так что я отделался всего лишь испугом. Следующий прыжок закончился тем, что я зацепился за какую-то ветку на высоте 30 метров. Ветка выглядела способной переломиться в любую секунду – и все то время пока я спускался, я повторял про себя, «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы она не сломалась». Позже оказалось, что семь здоровых и сильных парней не могли ни сломать эту ветку, ни стянуть с нее парашют.
Мы приняли участие в большой операции, когда 50 парашютистов десантировались на джунгли, а оттуда выдвинулись маршем в район Букит Йонг. Никто из нас при прыжке не пострадал, террористы были уничтожены. Со времен Второй Мировой войны это был первый случай боевого десантирования на джунгли.
Порой было очень тяжело – в плане психологической нагрузки. На четвертый месяц операции солдаты, которые считались лучшими друзьями, начинали просить о переводе в другие подразделения – поскольку по их словам, еще чуть-чуть, и они в горло друг другу вцепятся. Честно говоря, под конец уже все смертельно надоело – в последнем нашем боевом патрулировании, уже перед возвращением в Родезию, я засек свежие следы. Я задумался – сообщать ли группе об этом, а если не сообщать, то, что скажет мой товарищ? Естественно, что мы проследовали по следам, но, к счастью, это оказалось пустышкой. В противном случае наше отбытие домой могли отложить на какое-то время...
Я ощущал себя частью хорошо отлаженной военной машины. Работа нашей команды, то, как мы готовились, то, как выполняли операции – все это переполняло меня гордостью. Война в Малайзии дала нам очень ценный опыт и научила нас азам ведения анти-партизанской войны. После возвращения оттуда мы вместе с майором Паттериллом, который принимал участие в подавлении террористического восстания Мау-мау в Кении, провели несколько совместных учений на местном материале. Насколько они были успешными и насколько наши методы оказались годными – ну, об этом можно судить по тому, как сегодняшние молодые солдаты справляются с задачами по отлову и уничтожению террористов».
По возвращении в Родезию в 1953 году Уоллс был назначен командиром 1-й роты полка РАС. После службы в РАС его опять перевели в учебное подразделение на должность инструктора, сначала по начальной военной подготовке, потом по тактике – постепенно он стал главным инструктором школы подготовки младших командиров ВС Родезии.
Затем какое-то время Уоллс служил в Северной Родезии – в Ндоле, командиром роты в Северно-Родезийском полку, в Таг Аргане. Оттуда он ушел на повышение в штаб армии в Солсбери на должность начальника отдела боевой подготовки. В ходе службы он был отобран для учёбы в британском Командно-штабном колледже в Камберли. Из Родезии каждый год для обучения в нем отбиралось по 2 офицера – в 1960 году это были Уоллс и молодой майор Роулинз (сейчас – генерал-майор Эндрю Роулинз).
По словам Уоллса, наиболее важным моментом в Камберли для него была возможность общения с офицерами из армий стран Британского Содружества и других иностранных вооруженных сил: «Мы многому учились друг у друга, особенно в вопросах, касавшихся ведения анти-партизанской войны. Позже, в 1960-х и 1970-х многое из этого нам пригодилось».
По окончании колледжа и возвращении из Великобритании в 1961 году, Уоллс занял должность заместителя командира Северно-Родезийского полка – как раз в то время, когда Рой Веленский (премьер-министр Федерации Родезий и Ньясаленда) начал спорить с метрополией по вопросам, касающимся независимости Родезии: «Меня перевели в Лусаку, на должность старшего офицера бригады, к генералу Григу – но спустя некоторое время я опять вернулся в Северно-Родезийский полк. В 1962 году мне присвоили звание подполковника, и я попал в Главный штаб на должность начальника административно-строевого управления. К сожалению это было время развала и распада Федерации – возникла масса проблем, вопросов, задач, требующих зачастую немедленного решения. Положение осложнялось тем, что как только решение находилось, тут же возникали какие-то новые противоречащие обстоятельства».
Генерал Уоллс

Что касается Родезии то одной из важнейших задач, стоявших перед страной, стало формирование новой армии. В частности это касалось реорганизации 1-го батальона Родезийской легкой пехоты (в статусе полка) из обычной пехотной части в подразделение коммандос. К вящему удовольствию Уоллс был назначен командиром части: «Я расценивал это как своеобразный вызов – принять под свое командование батальон, чей боевой дух и дисциплина на то время оставляли желать лучшего – и сделать из него отличное подразделение. Крайне важным было дать понять личному составу, что они – элита вооруженных сил, гордость Родезии. Я полагаю, что у меня это получилось – но я подчеркиваю, что мы никогда бы не достигли положительных результатов, не будь у меня в подчинении отличной команды профессионалов своего дела».
Новая роль Легкой пехоты пришлась как нельзя вовремя – уже через несколько месяцев после развертывания рот коммандос террористы начали свою войну против Родезии и полк получил возможность продемонстрировать на что он способен.
В 1967 году Уоллс получил назначение в штаб сухопутных войск качестве офицера оперативно-разведывательного отдела, но к концу того же года его назначили командующим 2-й бригадой армии Родезии. В начале следующего года вооруженные силы провели операцию «Котёл» - на тот момент времени крупнейшее антитеррористическое мероприятие: «Это был отличный опыт. Как и прежде, мне очень повезло с командой: старшим офицером бригады был Дерри Макинтайр, сейчас он бригадный генерал – и я мог смело оставлять на него штабные дела, проводя больше времени в «поле». Я считаю, что успешно командовать войсками можно только тогда, когда твое присутствие постоянно ощущается – но это возможно только в том случае если у тебя квалифицированный штаб и первоклассная связь. Поскольку я постоянно находился в контакте со всеми штабами и командирами подразделений, то я довольно часто оставался в штабе одной из рот на ночь. Но в основном я перемещался по воздуху вместе со старшими офицерами из полиции и ВВС – для координирования совместных действий, и то, что мы постоянно работали вместе, я думаю, повлияло на успех операции. Конечно, у нас были объединенные оперативные центры, где были представлены все рода войск, но тот факт, что троих руководителей операции видели вместе, также играл свою роль. Кто-то дал нам прозвище «Три мушкетера» (Three Musketeers) - хотя я позже узнал, что это довольно быстро переделали в «Троих любителей пива» (Three Must Get Beers)».
В сентябре 1968 года Уоллса назначили начальником штаба – он получил эту должность в 42 года. Поначалу он оставался бригадным генералом со специальной надбавкой в жаловании, но позже систему реформировали, и в соответствии с расписанием он получил звание генерал-майора. Должность командующего сухопутными войсками стала соответствовать званию генерал-лейтенанта.
В июле 1972 года генерал Костер, тогдашний командующий сухопутными войсками начал передавать дела своему начштаба. В конце месяца он совершил прощальную инспекционную поездку по частям вооруженных сил, а в августе официально сложил полномочия. Новым командующим стал генерал-лейтенант Уоллс. В декабре того же года началась общеармейская операция «Ураган», продолжающаяся и по настоящее время: «Это большая честь – возглавить сухопутные силы в тот момент, когда армия готовится к проведению крупнейшей операции, и я рад, что она выпала мне. Командовать вооруженными силами – это довольно изнурительное занятие, но сама возможность работы в таком масштабе делает ее довольно привлекательной. Я думаю, что в следующем году я, фигурально выражаясь, оглянусь и посмотрю на то, что было – и скорее всего буду рад тому, что мне довелось командовать вооруженными силами в тот момент, когда они находились на пике своей мощи».
Нравится ли ему его работа?
«Да», - отвечает генерал без рисовки и ложной скромности. «Мне нравится определенный уровень свободы в принятии решений, и конечно, мне больше нравится командовать, чем подчиняться решениям и командам кого-то. Хотя, я признаюсь честно, я никогда не стремился попасть на самый верх. Конечно, когда ты поступаешь на службу в вооруженные силы (или просто начинаешь работать в какой-то компании), ты стремишься расти, поскольку с каждым новым уровнем, ты получаешь не только новую ответственность, но и новые возможности. В 1949 году я мечтал только о том, чтобы стать старшиной – и к моему немалому удивлению, я вдруг опять стал офицером».
С тех пор как он занял пост командующего вооруженными силами, заявления и речи генерала Уоллса стали предельно откровенными – что выгодно отличает его от других офицеров, которые делают свои публичные заявления, тщательно выбирая слова. Родезийцам заявления Уоллса нравятся, и они слушают их с большим интересом – генерал говорит простым и понятным (а порой и сочным) языком, не считая нужным драпировать свои мысли в деликатные формы. Как правило, он готовится к своим заявлениям и речам, делая тщательные предварительные наброски, но поскольку Уоллс обладает феноменальной памятью (о чем свидетельствуют все офицеры, которые служат под его началом – а некоторые из них и сокрушаются о такой способности генерала), то во время выступлений черновиками он практически не пользуется.
Питер Уоллс перед прыжком

Иностранные газеты постоянно его критикуют за то, что в его речах присутствует т.н. «политический» аспект (по крайней мере, они так это называют). Они считают, что командующий армией обязан быть «вне политики». Я спросила его об этом, и вот что генерал ответил: «Я никогда не произносил чисто политических речей. Однако в сегодняшней Африке военные и политические вопросы настолько сильно пересекаются, а если еще добавить к этому и психологическую и информационную составляющие, как необходимую часть тактики – то любой командир в той или иной степени вынужден связываться с политикой. Меня, как человека военного, очень заботит, что сейчас между Родезией и Южной Африкой пытаются вбить клин – и это ставит страну в крайне сложное положение. Мое выступление, в котором я пытался обрисовать ситуацию с разрядкой, было сделано с точки зрения солдата – и намеренно старался добиться именно этого эффекта. Были сделаны определенные политические шаги, и это положительно повлияло на борьбу с террористами в некоторых странах по соседству. Прав я или не прав, но я считаю, что мои выступления помогают добиваться военных побед, за которые мы не платим жизнями наших солдат».
Что касается его частной жизни, то тут генерал Уоллс – заботливый отец, уделяющий время воспитанию детей. Как-то раз, когда его сыну было три месяца, миссис Уоллс была вынуждена на некоторое время лечь в больницу. Уоллс безропотно взял на себя всю заботу о сыне, лично менял пеленки и кормил сына из бутылочки. При этом он еще и успевал вести курсы подготовки офицерского состава – поскольку на то время, что его жена была в больнице, никто Уоллса от служебных обязанностей не освобождал.
Всего у генерала четверо детей. Чем Уоллс особо гордится (не считая их успеваемости в учебных заведениях) – так это тем, что они большое время уделяют спорту. Когда его сын Джордж играет в сборной по регби, или его дочь Валери участвует в соревнованиях по плаванию, то Уоллс всего старается присутствовать на этих мероприятиях – если конечно, военные вопросы не требуют его присутствия в штабе или на поле боя.
Джорджу 21 год и он только что отслужил в армии. Он в полной мере унаследовал чувство юмора от своего отца – что помогало ему во время службы переносить шуточки своих товарищей на тему «генеральского сынка». Кроме регби, Джордж также играл в водное поло и был включен в сборную второй лиги страны. 19-летняя Мэри, после окончания школы, продолжила обучение в Кейптаунском техническом колледже, а по возвращении в Родезию пошла работать в министерство иностранных дел. Пэдди, 18 лет, во время учебы играла за сборную школы по хоккею на траве, сейчас работает в банке. Любимица семьи, 16-летняя Валери, несколько раз выступала в соревнованиях Родезия против ЮАР и даже выиграла чемпионат ЮАР по плаванию среди женщин на дистанции 200 м вольным стилем. Ей также принадлежит несколько спортивных рекордов в стране.
Сам Уоллс всегда был поклонником спорта – еще в школе, в Пламтри, он получал призы за достижениях в регби, легкой атлетике и водному поло. Во время службы в «Черной страже» он играл в регби за шотландцев. Сейчас, в связи с большой загруженностью, он успевает уделять время только теннису.
Как уже говорилось, Уоллс прошел парашютную подготовку в Малайзии, но его дальнейшая карьера как-то не способствовала прыжкам с парашютом. До тех пор пока, по его словам, «парашютисты Родезийской легкой пехоты – члены прыжкового клуба «Затяжной прыжок» предложили мне прыгнуть с ними. Это было в 1967 году. Я прыгнул – и в результате погнул один из фонарей на плац-параде». С тех пор генерал постоянно совершенствует свое прыжковое мастерство. Не так давно он принял участие в соревновании среди парашютистов САС – вне конкурса – и приземлился на «отлично». В 1973 году он совершил прыжок в Мозамбик, в гарнизон родезийских солдат, расположенный в захолустье – это было приурочено к Рождеству. Вообще его рождественские визиты в войсках стали притчей во языцех – генерал никогда не проводит этот период дома. Вместо этого он облетает на вертолете части расположенные в зоне боевых действий, стараясь посетить как можно больше подразделений: «Парням и так там несладко, а в Рождество – вдвойне. Им хочется побыть с семьей, с родными. И когда прилетает самое высокое начальство – только для того чтобы поздравить тебя с Рождеством, то это, как я подозреваю, хоть немного, но поднимает настроение».

Когда одна из дочерей генерала Уоллса была еще маленькой, то в своем школьном сочинении о своих родителях она написала: «Мой папа совершенно не умеет долго работать на одном месте – его постоянно куда-то переводят». Я думаю, что у Родезии есть все основания быть благодарной судьбе за такие «переводы», результатом которых явилось то, что в нужное время в нужном месте оказался наиболее нужный стране человек.

(29 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, September 30th, 2009

7:39 pm - Фразы которые говорят не только люди, но и политики

В бытность свою в США довелось присутствовать на встрече президентов Клинтона и Ельцина – как раз тогда, после которой Борис Николаевич проспал встречу с ирландским премьером. История долгая и забавная, о ней как-нибудь позже, но был там один милый эпизод. Вкратце – из российского и американского студенчества отобрали небольшую толпу, которая должна был олицетворять какое-то там новое поколение. Я по странному капризу природы как раз туда и попал. Всего было человек 30 из разных университетов. Действо происходило в Библиотеке Конгресса. Мы стояли на лестнице – там по сторонам зала, есть две такие громадные мраморные лестницы, вот там нас и поставили. Выступает товарищ Клинтон, что-то там говорит про развитие российско-американских отношений (год на дворе был 1994, самое время), поворачивается в нашу сторону и произносит что-то вроде: «…and here we can see 30 brilliant minds of Russian and American youth». Ну дословно не вспомню уже, но вот то что brilliant minds – это было точно.

Вернувшись обратно в W&LU, я сдуру рассказал об этом эпизоде приятелям – на что немедленно получил совет заказать себе футболку с надписью «1 of 30 brilliant minds! (according to the words of Bill Clinton)». Народ всласть повышучивал меня и эту фразочку (справедливости ради стоит сказать, что язвили более над Клинтоном, нежели надо мной) – но майку я так и не заказал, это ж не футболка с надписью It's a Southern Thang - Ye Wouldn't Understand.

Но провидение ж неумолимо. Ладно Клинтон… вот например Сергей Миронов, это не баран чихнул, третье лицо в государстве. Что он сказал? А вот что: «Сергей Миронов: достояние блогосферы – потрясающе талантливые люди».

Если задуматься – я ведь тоже достояние блогосферы-то. Не Бог весть какое, понятно, только разве ростом вышел, жирафы этим славны (как и редкой сообразительностью) – но все же. Да, есть в блогосфере люди и подостоятельнее – им и славы поболее. Но нам, мелкотравчатым копытным тоже что-то достается.

Значит, что ж теперь… получается надо заказывать майку с надписью: «Один из потрясающе талантливых людей (согласно словам Сергея Миронова)»?

Но поскольку Господь любит троицу, то я думаю, наверное надо дождаться какого-нибудь изречения от Роберта Гавриловича Мугабе. Вот если он что-то этакое скажет – вот тогда сразу оптом и закажу. Сразу 3 штуки.

(30 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, September 29th, 2009

5:03 pm - Путевые заметки

      С утра в метро, примерно, между Беляево и Профсоюзной, наблюдал любопытную сценку. В вагон зашли два парня в камуфляже, оба на костылях, у каждого нет ноги, в черных беретах (я не приглядывался особо, но ощущение, что камуфло было милицейское, береты морпеховские, на груди какие-то значки и т.д.). Ну по стандарту: «Уважаемые пассажиры, просим минуту вашего внимания…». Притом они не «выцыганивали» денежку, нимало. У одного была гитара, ну вот они, стал быть, и начали петь. (На мой-то взгляд странное место, чтобы зарабатывать деньги пением, электричка еще так-сяк, а в метро обычно шум такой, что пой – не пой, всё едино). В принципе и это картина стандартная, несколько лет назад наблюдал похожих ребят у «Новокузнецкой» (они там практически постоянно паслись), у себя на «Профсоюзной», еще в паре мест. По возрасту парни довольно молодые, т.е. понятно, что непосредственное отношение они имеют к Чеченской войне – для Афгана они СЛИШКОМ молодые. (A propos, в 2005 в метро 9 мая видел двух просто неприлично молодых пацанов, сущими юнцами казались – но на камуфлированных куртках у каждого по Ордену мужества, у одного при этом на лице довольно страхолюдный шрам).
      Просто цепанула одна деталь – пели они песню «Второй батальон». Более или менее известной в советском культурном пространстве она стала в 1988 году – тогда на «Мелодии» вышло 4 пластинки серии «Время выбрало нас. Песни воинов-интернационалистов». На первом альбоме этой серии одна сторона была заполнена песнями Юрия Кирсанова, на второй были песни Игоря Морозова, Виктора Верстакова и Валерия Петряева. Как раз последней на второй стороне и была «Второй батальон». Тогда было указано что слова и музыка принадлежат Петряеву, позже выяснилось, что это не так. (На самом деле песня прозвучала немного ранее – в 1987 году на фестивале «Когда поют солдаты», в исполнении того же Петряева, но несущественно)
      Песня-то хорошая, но вот как они ее пели… точнее так, пели они ее тоже неплохо (насколько удалось расслышать за шумом вагона), но когнитивный диссонанс вызвал текст. Песня была сочинена про афганскую войну – и отражала реалии того времени. И поэтому, когда эту песню пел Петряев в конце 1980-х слова «…второй батальон, где комбат, замполит заменяли нам мать...» воспринимались адекватно – Советская армия, замполиты и т.д.
      Эти же парни пели:

Второй батальон идёт по просторам чеченской земли.
Второй батальон, сегодня на смерть с тобой мы пошли.
Второй батальон, где комбат, замполит заменяли нам мать,
И где Родина-мать отдавала приказ нам душманов стрелять.

      Вот именно это какое-то странное несоответствие и цепануло, что ли. Понятно, что круговорот песен в природе происходит постоянно. Например не очень известен тот факт, что песня «Батальонная разведка» была написана задолго до Афгана – Игорь Морозов (офицер «Каскада», автор афганской «классики» - «Мы уходим», «Этот мир без тебя» и др.) написал ее в 1975 году и посвятил ее своему отцу, командиру роты полковой разведки Николаю Петровичу Морозову, и всем армейским разведчикам Великой Отечественной. По его словам, первый раз он «спел ее 9-го мая того же года на празднике ветеранов 172-й Гвардейской стрелковой дивизии, в которой воевал его отец. За песню получил "Спасибо!" от ветеранов и бутылку армянского коньяка от председателя Комитета ветеранов ВОВ СССР генерала Батова». Потом он записал ее на кассету в 1982 году, уже будучи в Афганистане – и все, песня пошла в народ и стала прочно ассоциироваться именно с афганской войной. (Морозов уже позже, на одном из концертов рассказал историю написания песни, что, в общем-то она не совсем об Афгане – только поэтому и стало известно). Но далее, что в первую, что во вторую чеченскую «Батальонную разведку» те, кто там был воспринимали как свою, т.е. «чеченскую» песню. То же самое и «Письмо водителя» Михаила Михайлова (Захар Май перепел ее как «Бетонку») – и это песня афганской, а не чеченской войны, что не мешает ее воспринимать как написанную о кавказских событиях. В 2003 был забавный случай – знакомые опера вернулись с Чечни, ну сидели выпивали, ребята рассказывали много чего интересного, что вряд ли когда-нибудь попадет в официальную историю. И кто-то случайно упомянул песню Олега Митяева «В осеннем парке городском…». В итоге после получаса жаркого спора (и дополнительной бутылки), я с невероятным трудом убедил парней, что песня была написана в 1980-е (если я помню правильно), написана про Великую Отечественную, человеком не воевавшим и вообще войны не заставшим (Митяев - 1956 г.р.). Опера в итоге согласились, но все равно в глазах читалось сомнение – мол, хорошо, мы тебе верим, да, но всё ж как-то сомнения остаются... Ребята-то как раз уверяли меня, что эта песня была написана про Грозный-1995, даже называли человека, который ее написал, расхождения были только в одном, кто-то считал, что автор – морпех, кто-то – что из десанта.

А тут… ОК, слова переделаны под чеченскую войну – но вот реалии типа «замполитов» и «душманов»…не вяжутся они как-то что ли. Или это сознание упирается, памятуя о привычных реалиях?

А так, что ж. Дал парням деньгу – надо заметить, что в отличие от всяких «погорельцев» и прочих профессиональных нищих им подавали охотно – на станции они вышли.

(Особо подчеркиваю, я не знаю, настоящие ли это участники войны, или липовые, да и знать не хочу. Если настоящие – то что ж, значит так все и поворачивается, что по вагонам они поют, если липовые – это вопрос их совести).

(32 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

2:52 am - temiamo nessuno ma dio

иногда бывает невероятно страшно
сказать слова говорить которые поздно
но сказать их просто необходимо
и поэтому не сказать их уже невозможно
также как невозможно признаться себе
в чем-то очевидном но тщательно спрятанном
так чтобы это не вырвалось наружу
потому что тогда придется платить по счету
за разницу между желаемым и очевидным
стремительно растущую с каждой секундой
стирающей память о том что было
и о словах говорить которые страшно

current music: *** 7. Fernanda Maria - As contas do meu rosario

(5 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Monday, September 28th, 2009

4:29 pm - Мимоходом

Эти дни довелось работать с иноземными жителями, которые по-русски не говорят. Опытным путем было в тысячный раз доказано, что переводу поддается всё – главное следить, чтобы соответствие было правильным. Там случилась забавная ситуация – перед приездом в Москву они заказали рекламный проспект. То есть flyer. У американцев – это именно что небольшой рекламный проспект, но небольшой – в смысле лист формата А4. Фирма которая выполняла заказ здесь поняла слово «флаер» в местных культурных реалиях – и отпечатала 1000 маленьких, с ладонь, размером «флаеров». Арт и Кристиано, увидев их немного изумились – пришлось перевести и объяснить разницу между flyer там и «флаером» здесь. Долго смеялись.
Рассказал им анекдот про глухого джинна и 12-дюймовый теннис – после этого они просто хохотали как сумасшедшие.
Так что юмор вполне себе переводится. Сложновато, конечно, но работает.
Арт к тому же оказался охотником на оленей – то есть реально мужик регулярно отстреливает этих копытных, бродит по лесам, по колено в снегу и т.д. Причем у него даже не дробовик – какая-то серьезная дура калибра 0.50, заряжается с дула. Как он объяснил, автоматическое оружие для охоты не шибко любит – весь кайф, говорит, в том, что ты тщательно готовишься, заряжаешь ружье, подкрадываешься, а потом бац! то ли порох отсырел, то ли еще какая осечка и олень делает хвостиком и сматывается. А возможности на второй выстрел у тебя нет. Зато, говорит, когда получается – от это да.
С Кристиано вышло еще забавнее – он оказывается родился и вырос в Удине, постоянно бывает в Линьяно, т.е. общие темы нашлись тут же. Во-вторых, он долго работал в кино (начиная с In Love And War и заканчивая Casanova), играл в покер с Лео ди Каприо, и приятельствует до сих пор с Джудом Лоу. Ну и сам по себе отличный мужик – в один из вечеров, когда компанией шли их ресторана, мы с ним спонтанно запели «Azzurro» - на мой взгляд вышло более чем пристойно.
Арт при этом ухмылялся и после того как мы закончили, сказал: - Это то, чего я более всего опасаюсь, когда компания выходит из ресторана, и то, что я никогда не мог понять... – после паузы он добавил, - ...возможно потому, что у меня нет голоса и я петь не умею.
Но с языком что-либо делать уже поздно – по словам Арта, южный акцент в моем английском, видимо, неистребим и наследие Джеффа Фоксуорси причинило мне непоправимую психическо-культурную травму. С другой стороны, как усмехнувшись сказал Кристиано, неважно что я буду произносить на языке Алигьери, стихи Серджио Эндриго или описание к электролебедке – первый вопрос у слушателя будет: из какого Нью-Йорка приехал этот шпион?
Михал, четвертый из нашей компании – чех по национальности - предложил, чтобы я дополнительно выучил португальский и тогда точно все проблемы с коммуникацией будут решены.

(20 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

12:45 am - Ox...

Новость о смерти Дыховичного... как-то оно.
Собирались записать его интервью в начале недели. Продюсер наш его пытался разыскать, но не смог найти - телефон не отвечал. Теперь понятно, почему не смог.

Мне в какой-то степени повезло - я с ним успел пообщаться (естественно не так как другие, но все же). Во-первых в жюри на самом первом фестивале "Завтра", в 2007 году. То что Дыховичный смог организовать этот фестиваль - уже чудо само по себе, на редкость хорошее было мероприятие. Тогда он выглядел как-то не очень и тогда же я в кулуарах услышал, что он болен, и это слово - "рак". Но позже он сал выглядеть гораздо лучше и я решил, что разговоры о его болезни - традиционный вздор и слухи которые ни с того ни с сего блуждают и возникают всегда когда речь заходит о всяких celebrities. Но как еще позже выяснилось - все-таки правда. Правда ему - так это выглядело со стороны - это было вроде как нипочем (остается только догадываться чего ему это стоило). Человек с фантастической энергией - не брызжущей во все стороны, а просто имеющейся по факту, если он за что-то брался, то это получалось - никто другой наверное не смог бы на пустом месте сделать совершенно потрясающий кинофорум, и редкого обаяния.

Потом я несколько раз брал у него интервью. Последний раз - этой весной. Интервью вышло большое, там речь шла о кино, о продюсерском/режиссерском кино, его развитии, возможностях и т.д.. Понятно, что в тему все не вошло - но вошло достаточно. После интервью мы минут 15 просто общались на околокиношные темы - не скрою, мне было приятно, что он меня запомнил по ""Завтра-2007", мелочь вроде бы, но показательная мелочь. Говорили о кино - как вообще, так и в России - и о жизни в целом. Он кстати сказать совершенно спокойно относился к т.н. "пиратству", к тому, что фильмы скачиваются с торрентов и т.д. Как он пояснил - свои фильмы я делаю для зрителя, чем больше людей их увилит, тем лучше, если у человека нет возможности найти мой фильм на DVD, то я абсолютно не имею ничего против того, чтобы он скачал его из интернета. Говорили о третьем фестивале, он слегка посетовал на то, что в этом году сложностей больше, но уверенно сказал, что фестиваль обязательно состоится, он вообще планировал вывести его в скором времени на мировой уровень. Много шутил, вообще он был веселый человек, понимающий шутки и живо на них реагирующий. На прощание он выразл надежду, что осенью мы обязательно увидимся на фестивале, мы пожелали друг другу всего самого наилучшего и он поехал дальше.

(Вообще это был интересный день - я за этот день успел взять интервью не только у него, но и у Семаго, который оказался очень хорошим знатоком американского кино 60-70-х, и у Михаила Ножкина, с которым просто общаться одно удовольствие).

Я не знаю каким он был в жизни, хорошим или плохим, вряд ли совсем уж плохим, скорее как и все мы: что-то так, что-то этак. Мне просто довелось с ним работать. И от него у меня остались самые хорошие впечатления. Мир праху его.

current music: *** 3. Fernanda Maria - Fizeste me jurar

(4 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, September 22nd, 2009

8:07 pm - Утюг

Случайно обнаружилась любопытная вещь – оказывается большинство женщин, из тех с кем доводилось общаться – терпеть не могут гладить. Ну вот на дух просто не переносят. Нет, уметь-то умеют, но вот настолько это неприятно им… Причем их оказалось много – только одна-две, разве что сказали, мол, гладить, да, люблю. Остальные же – ну нет и все. Т.е. прочие домашние обязанности – не вопрос, есть те, что выполняются с охотой, есть те что без особого восторга, но выполняются. А вот глажка – как-то не идет…

Как с этим обстоит дело у мужчин я, например, не знаю – сам я гладить люблю (в армии, между прочим, за тебя никто это не сделает), бо занятие на диво медитативное, и вообще хорошо отглаженная рубашка – это ж зрелище радующее глаз.

В общем любопытно следующее:

Poll #1461103
Open to: All, detailed results viewable to: All, participants: 175
Вопрос к женщинам - вы любите гладить?
View Answers
Да
13 (17.8%)
Нет
29 (39.7%)
Если есть возможность – стараюсь утюг в руки не брать
20 (27.4%)
Я к этому отношусь на редкость спокойно
10 (13.7%)
У меня дома есть 3 горничных, 5 дворецких, 10 камердинеров и вообще не царское это дело
1 (1.4%)
Вопрос к мужчинам - если ваша вторая половина (любовница, просто подруга, наложница, рабыня, тургеневская барышня, партнерша по садо-мазо, предмет воздыханий и т.д.) говорит вам, что как-то не по нраву ей гладить, скажем, рубашку, ну и вообще глажка – это ну его нафиг то вы:
View Answers
Багровеете и хрипите: - Запорю!
5 (4.9%)
Объясняете ей, какой это кайф – гладить и вообще заниматься домашним хозяйством
4 (3.9%)
Вежливо просите ее все-таки это сделать
23 (22.3%)
Отбираете утюг и гладите сами
51 (49.5%)
Молча ждете пока ситуация как-то сама наладится
20 (19.4%)
Традиционное
View Answers
Этот опрос со... ну ты, понял, короче
10 (9.4%)
По 50!
73 (68.9%)
Тёмкин, а еще есть такая функция, как LJ-cut…
23 (21.7%)

(113 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Friday, September 18th, 2009

6:34 pm - забавинки - II

Реклама сама по себе не хороша и не плоха – инструмент, и только. А вот люди которые ей ведают – вот их надо умножать на ноль, причем со скоростью 60 человек в минуту (для России – стократный коэффициент). Вот значит начнешь читать заметку m_yu_sokolov - так совершеннейшее похабство получается.

Я вот могу сказать, что Г.О.Павловского живьем видел неоднократно, а один раз даже водку ему в стакан налил, было такое, и он человек многогранный - но вот связать его и парфюм я как-то не в состоянии. При чем тут Павловский и духИ, что называется - не что касается дУхов, это вопрос особый, может там чего и есть, но вот парфюм точно ни при чем.

Так что рекламистов - которые по большей части есть необразованная и амбициозная школота - топтать гнедыми конями.

(7 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

4:30 pm - забавинки

У d_pankratov увидел забавный анекдот: «Эксперта-криминалиста спросили: "Почему покушение на Чубайса было неудачным?" На что эксперт ответил: "Рыжего конопатого может убить только дедушка с лопатой".». Надо ж было прочитать этот анекдот в тот момент, когда смотрел интервью с Квачковым…

Ну и по ассоциации тут же вспомнилось.

У моей одноклассницы Гаянэ Мкртчян была старшая сестра, Наташа. Когда она училась в институте (по-моему, в МАИ), ее однокурсники издавали забавный рукописный альманах, назывался он "Страна дураков". Очень интересный сборник, со стихами, прозой, миниатюрами, афоризмами и прочим, масса там была всяких забавностей. Я несколько раз брал его читать, некоторые вещи просто запомнил, некоторые - переписал. Как обычно самое интересные - не успел. И разыскать оный счас чрезвычайно сложно, поскольку Наталья сейчас вроде как живет в США. Где следы того альманаха - неведомо, а перечитать бы хотелось, конечно. Но какие-то вещи помнятся. Как, например это стихотворение. Автора, убей Бог, не помню. Время написания точно не скажу, но приблизительно это вторая половина 1980-х.

* * *

Во саду ли, в огороде,
Где все в кайф, да в благодать,
Рыжий рыжий конопатый
Вздумал деда убивать.

Наточил свою лопату
Будто саблю кирасир.
Дед не ведает измены –
Чинно кушает пломбир.

Ест десерт почтенный старец,
Славный ветеран труда…
Был моложе – чуял беды,
А теперь – не те года!

А палач – лопату в руки,
К деду сзади подкатил,
Сделал пробные зарубки,
Деда за ухо схватил…

Все в момент в деревне стихло,
Прямо как перед грозой:
Две коровы отелились,
Рухнул наземь часовой,

Телевизоры погасли
В теплых избах поселян…
Так погиб Семен Прокопыч,
Агротехник, ветеран.

(1 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Thursday, September 17th, 2009

2:22 am - Сильное изумление. Чудесатее и чудесатее...

Шутки шутками, а некоторые вещи повергают, учено говоря, в смятение, что ли…

Я, сразу признаюсь, крайне скептически отношусь к вещам типа психотронного оружия, пю-мезонного облучения лобных долей головного мозга, торсионным полям, парапсихокинологической энергии и экстрасенсорной интерполяции телекинезных интерференций способности человека. А к хеиромантии и подавно. И к гаданиям, в общем, тоже.

Не, если мне скажут, будет у тебя, мил человек, ~~корзина варенья и бочка печенья~~ замок в Альпах, ~~свинья в апельсинах~~ вилла во Флориде и 100 лимонов зелени – я конечно скажу спасибо, но это ж не гадание. Это сродни вежливому ~~посыланию на йух~~ пожеланию жить долго счастливо (и чтобы узо не переводилось!).

Но вот сегодня случилось нечто, что изумило. Не, речь не идет о приглашении посетить Зимбабве за подписью Роберта Гаврилыча, если бы. И даже не о приглашении от Киры Найтли на нашу с ней свадьбу – ну, тоже не очень вероятно, скажем так. Другое.

В общем аккурат 2 года назад угораздило меня нарваться на цыганку. Я их не люблю, мне как знатному расисту это даже где-то и положено вроде, а уж к гаданиям их вообще отношусь примерно также как правильный африканер к бормотанию шамана-зулуса (пристрелить бы, но формального повода нет). Но та смуглая тетка денег клянчила в фоновом режиме, и как я ее ни гнал, начала-таки мне гадать. Причем не по руке - а так просто. Ну вот глянула и понеслось - и то дескать будет, и это, а вот того не будет и т.д. Отвязалась только когда я ей дал десять рублей и сказал: гряди, женщина, чтоб тебе икать поменьше, прости Господи на добром слове…

Так вот, сказала мне эта цыганка следующее. Что проживу я 92 года и будет у меня трое детей. Ну… ладно, сказала и пёс с ней, что я запомнил, так у меня память такая, что всякий мусор помнится, проехали, типа…

Сегодня мне это сказали ещё раз. Ровно это. Слово в слово. Сказал человек, абсолютно не связанный никак ни с цыганщиной, ни с прочей бесовней. Есть у нас девашка, нормальная такая, добрая и приветливая, в другом отделе работает. В общем увлекается она чтением по руке. Это типа хеиромантии называется. Я в этом не силен, но слышал, что вроде не полная чушь, на 99% только.

Девочка у нас работает месяца полтора. Пересекаемся мы нечасто, привет-привет, как дела – и только. Знать она обо мне знает мало – ну знает, что есть такой, ~~что умен, орёл и вообще талант~~, ну и все. Я конечно хоть и легенда родезийского буша, но не настолько же. Кстати сказать, девочка например не в курсе, что такое ЖЖ. Ну то есть просто не слышала об этом – надо ж как, не повывелись ещё приличные люди…

В общем я шутки ради попросил ее прочитать, что написано на моих дланях и прочих шуйцах. И ~~ох…~~ офигел, интеллигентно выражаясь. Она – подчеркиваю, не зная обо мне практически ничего – как само собой разумеющееся назвала несколько фактов моей биографии (причем об одном факте… знают человек пять, не более). Без деталей, просто вот, типа было такое. Причем достаточно точно привязанных к годам.

Ну и значит, сообщила, что проживу я 92 года и будет у меня трое детей.

Я вот понять одного не могу… У меня что на лбе это написано??? (Прим. науч. ред., к.ф.н.: не на лбЕ, а на лбУ. Прим. tiomkina – "лбу" это то по чему бьют, «по лбу» например, а написано на лбЕ!).

Если мне об этом сообщат в третий раз (понятно что не в ЖЖ, тут насообщают…), то остается признать, что ты пьяный финн и тебе пора идти ложиться спать.

В изумлении. В тотальном изумлении. Я б выпил, если б не так болен был.

P.S. Вариант, что у меня будет трое детей от Киры Найтли, церемонию свадьбы с которой будет проводить в Хараре лично товарищ Мугабе, я – с печалью и тяжелым вздохом! – отметаю. Маловероятно. Скорее в России взятки брать перестанут, чем такое случится.

current music: *** 1. Mafalda Arnauth - Coisa assim

(65 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Wednesday, September 16th, 2009

9:14 pm - Политика

О политике писать, да и вообще следить за ней – это для здоровья вредно. Есть люди, которым это по должности положено, ну вроде как врачи-микробиологи – они за паразитами наблюдают и их описывают, дело хоть и неаппетитное, но обществу нужное. А вот по доброй воле влезать в эти пляски в чумном бараке… ну кому-то нравится, его право. Хуже то, что эта [вырезано цензурой] политика лезет изо всех щелей и старается затопить любую поверхность – а к сожалению после попадания этой субстанции остаются следы и требуется мощнейшая дезинфекция.

Ну да речь не об этом. Тут волей неволей замечаешь некоторое ~~бурление говн~~ брожение умов, переходящее в истерику. Один известный блоггер статью написал ~~а другие блоггеры ее повторять кинулись~~ – все рьяно ринулись ее комментировать. Еще какой-то блоггер разразился письмом – опять нестройный хор ~~леммингов~~ комментаторов. В воздухе носится слова типа «инновации», «модернизации» - зашибут ненароком, частота употребления зашкаливает. Кто-то уже успел пошутить на тему: «1980-е - призыв к переменам – антиалкогольная кампания – авария на ЧАЭС - …» / «2000-е - призыв к переменам – антиалкогольная кампания – авария на СШГЭС - …»

В общем вот просто небольшая подборка цитат, высказываний, постов и просто фраз. (Она конечно тенденциозна, ага, а как же вы хотели, понятно, что просто так ничего не бывает и обязательно найдется мельница на которую льется мутная водица... ~~зае... ли, вы, конспирологи ср..., способные увидеть нечто, тоньше комариного х...~~). Это даже комментариев особых не требует…

* * *

"Молодые управленческие кадры, просто талантливые молодые люди – это дефицитнейший ресурс, за который нам всем предстоит бороться. У нас два миллиона молодых людей, которые так необходимы науке в сфере ядерных, информационных и других приоритетных областей, отжирает сырьевой сектор и оборонка", - заявил Чадаев... нужно менять отношение чиновников старой формации к новейшим технологиям в производстве. "Необходимо совместными усилиями менять приоритеты на всех уровнях власти. Эти пять приоритетных отраслей, обозначенных президентом, материлизуются только при случае, если в них возникнет пять сотен тысяч новых вакансий не только в сфере предпринимательства и инвестирования, не только в сфере производственных процессов, но и в сфере общественных коммуникаций, чтобы любой чиновник понимал, что это сейчас даже важнее, чем текущая труба ", - подчеркнул Чадаев.

* * *

молодой полковник, боевой офицер, честнейший человек, прошедший огонь и воду, ныне работающий в Москве на не самой маловажной должности, на днях принял решение увольняться из ВС. Встречались с ним, полночи разговаривали. Причина ухода – гниль и продажность в верхах. Должности и звания покупаются, бабло активно пилится, нужные финансовые потоки крышуются, по самим же рабочим направлениям абсолютно ничего не делается, что влечет за собой тяжелые последствия для людей и страны в целом. Всё сыпется. Тяжело и горько слушать все эти вещи от человека, который свою судьбу и жизнь посвятил служению государству. Уйдет, скорее всего, в какой-либо простенький бизнес.

Другая встреча ещё более показательна. Человек наоборот, сначала сделал себе состояние на торговле неким оборудованием. У него отличный дом, мерседес, счёт и всё в полном порядке. И это к 32-35 годам. Как стали рождаться в семье дети, призадумался он, в какой стране им жить. И из бизнеса пошёл на гос.службу. По его словам, кстати, была такая волна несколько лет назад. Обеспечившие себя вполне молодые люди сами шли в гос.органы, и не для того, чтобы наворовать или напилить, а чтобы искренне что-то поменять в лучшую сторону, поменять системно на уровне индустрии. Устроился он в одно из министерств. Как человек энергичный, умный, быстро поднялся до уровня чуть ли не зам.министра. Начал попытки модернизации ряда систем в министерстве. Внедренные им за несколько лет новшества сэкономили государству более миллиарда долларов (!) и должны были повлечь реальную модернизацию целой отрасли. Казалось бы, вот такие люди и должны работать на страну. Но… миллиард то этот раньше наверху пилили, а теперь стало видно, что и куда уходит, где дыры, где утечки, кто и сколько. Поэтому новшества эти быстро все свернули, саму систему физически (!) разрушили, вплоть до уничтожения компьютеров и утилизации кабелей (!), а самого человека выжили. Вернее, он сам ушел, унёс ноги, и ушла вся его команда молодых толковых мужиков. Вот и вся власть. Человек, скорее всего, уедет жить и работать загранку. Он точно не пропадёт. Хотя чувствуется тотальное у него разочарование во всём. Часа три-четыре мы с ним беседовали. У него аж желваки играют... Уровень планирования в верхах, по его мнению и опыту, не составляет и года. В лучшем случае там планируют месяца на три вперед. Что будет со страной лет через 20 – никому и в голову не придет думать о таком. Ведь всё надо получить «здесь и сейчас».

* * *

Павел Данилин, член Политсовета МГЕР, шеф-редактор портала kreml.org: - Главным адресатом президентского послания является активное меньшинство, неравнодушное меньшинство креативного класса, которое несогласно быть проедателями путинской стабильности, а готово к созидательной активности для выстраивания консенсусного образа общего будущего. Это активное меньшинство, условно говоря, медведевский авангард, является той самой группой, которую довольно трудно нащупать в социологии. Очевидно, что она принадлежит к креативному классу, т.е. к мыслящим людям, которые способны на создание образа, которые способны на оперирование образом. Точно так же очевидно, что это меньшинство может находиться в любом классе и любой среде. Его можно найти и среди рабочих, и среди олигархов (думаю, там тоже можно будет найти 1-2 представителя этого активного меньшинства). Эти люди не мыслят своего существования вне России и без России. Они и являются главным адресатом этой статьи.

* * *

(Прим: вместо МВД можно подставить любую аббревиатуру или прочий неудобосказуемый орган или аппарат)
"Поэтому все лозунги руководства МВД России о том, что милиционеров перевоспитают, переучат, взяточников и оборотней пересажают и уволят, — не более чем сотрясание воздуха. Настоящие оборотни в эти жернова не попадут, они для Системы «свои», а вот последних неудобных под этот шумок окончательно выдавят.
Увы, как это ни печально, но при существующей Системе бороться с коррупцией и беспределом в МВД России абсолютно безнадежное занятие, поскольку нельзя бороться с тем, на чем эта Система построена
...коррупцию в системе МВД победить невозможно, так как Система построена на том, чтобы доить извне для того, чтобы иметь возможность давать взятки внутри самой Системы. Поскольку вся система работы МВД России построена на принципе внутренней коррупции — все делается только через откаты, — из этого и вытекает коррупция внешняя: хочешь работать, вымогай, бери и отдавай выше, не будешь этого делать — или уволят, или показательно посадят, в любом случае нормально работать не дадут. Отсюда и берутся у бандитов и предпринимателей милицейские крыши.
С уважением, офицер милиции
Юрий Романов».

* * *

Вперед, Россия. Вперед, ага.

(31 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Friday, September 11th, 2009

12:40 pm - Из воспоминаний композитора Дмитрия Тёмкина о послереволюционном времени

Дмитрий Тёмкин, Берлин, начало 1920-х годов

      К этому времени город Петра Великого больше не являлся столицей России. Большевики посчитали, что он расположен слишком близко к границе, слишком уязвим для нападения, и перевезли правительство в Москву. Большая часть людей, связанная с этой службой, перебралась следом. Оставшись за бортом исторических событий, «Метрополис-на-Неве», когда-то построенный как центр империи, наполовину опустел.
      Война с Германией закончилась, советское правительство подписало с немцами мир на их условиях – но в стране началась гражданская война, что было гораздо хуже. Россия и раньше знавала смутные времена, но такая напасть случилась впервые.
      В то же время это был период невероятного подъема искусства, новых дерзких экспериментов, новых идей и масштабного вдохновения. Казалось, что революция высвободила энергию потрясающей силы. Несмотря на голод и холод, в Петрограде небольшие труппы ставили пьесы – порой играя их в каких-то полуразвалившихся зданиях. Драматурги, поэты и музыканты искали новые формы, а артисты и танцовщики их воплощали. Большая часть всего этого происходила у меня прямо на глазах и в некотором роде для меня это стало бесценным опытом – ни до этого, ни тем более после я не получал столько знаний о том, что такое искусство театра. Конечно, со временем коммунистические догмы стали более жесткими, искусство начало подстраиваться под марксистскую идеологию, линию партии и вкусы Сталина, и весь этот подъем исчез – но тогда это производило феерическое ощущение.
      Intelligentsia (прозападно настроенные интеллектуалы, часть из которых интеллектуалами вообще не являлась) к большевизму отнеслась по-разному. Начать с того, что кто-то был большевиком изначально. Большинство же являлось либералами, в основном либеральными социалистами. Некоторые примкнули к большевизму, некоторые остались верны своим убеждениям. Часть антикоммунистически настроенной интеллигенции покинула Россию, другая часть осталась. Из тех кто остался, многие включились в контрреволюционную деятельность и, в конце концов, исчезли. Но основная группа интеллигенции просто пыталась взять от жизни лучшее и большевики их особо не трогали. Если они не пытались ввязываться в неприятности с новой властью, то они могли делать всё, что им заблагорассудится – при условии, конечно, что они сумеют выжить в новых суровых условиях.
      Мейерхольд увлекся политическими событиями. Он продолжил свою карьеру театрального режиссера в Москве и стал знаменит, не только в России, но и за границей. Но, в конце концов, он лишился расположения партии, и по приказу Сталина был расстрелян.
      Мы много слышали о Маяковском, который перебрался в Москву и стал любимцем партийной верхушки. Будучи яростным сторонником революции, он воспевал марксистскую идеологию и во время гражданской войны поставил свою поэзию на службу коммунистическому режиму. Он читал свои зажигательные стихи на митингах, а позже они расходились в напечатанном виде:

      Разворачивайтесь в марше!
      Словесной не место кляузе.
      Тише, ораторы!
      Ваше
      слово,
      товарищ маузер.

      Свой футуризм он забросил. Коммунистам требовалась пропагандистская поэзия, и Маяковский стал заниматься именно этим. Но в итоге он разочаровался в коммунизме и совершил самоубийство.
      Свой гимн пролетарской революции создал и Александр Блок, но сделал это крайне своеобразно. Он написал стихотворение о марширующей группе красных солдат, завершавшееся потрясающей строфой:

      ...Так идут державным шагом —
      Позади — голодный пёс.
      Впереди — с кровавым флагом,
             И за вьюгой неведим,
             И от пули невредим,
      Нежной поступью надвьюжной,
      Снежной россыпью жемчужной,
             В белом венчике из роз —
             Впереди — Исус Христос.

(Перевод на английский язык поэмы Блока «Двенадцать» дан по книге Мориса Боуры «Наследие символизма» (The Heritage of Symbolism by С. М. Bowra, L., 1943), откуда Тёмкин и взял эту строфу, приведенную в своей автобиографии:

On they march with sovereign tread,
With a starving dog behind,
With a blood-red flag ahead—
In the storm where none can see,
From the rifle bullet free,
Gently walking through the snow,
Where the pearly snow-flakes blow,
Marches rose-crowned in the van
Jesus Christ, the Son of Man)

      Такой христианский мистицизм в творчестве Блока не способствовал его карьере при коммунистах. Вскоре он разочаровался в революции и прекратил писать. За этим последовала депрессия, и через некоторое время Блок умер, в возрасте 41 года.
      Прокофьев покинул Россию и продолжил свою карьеру композитора на Западе, но позже его убедили вернуться. Его осыпали почестями, но взамен обязали писать музыку во вкусе Сталина, а не свои странные аккорды. Со Сталиным номера в стиле «никем не понятого гения» не проходили, и Прокофьеву не один раз приходилось публично признавать свои ошибки и обещать следовать линии партии в музыке. Это касалось и остальных музыкантов, например, Шостаковича.
      Я так полагаю, что и я, наверное, мог бы стать большевиком – но я просто об этом никогда не задумывался. У меня не было практически никаких политических взглядов, а те, что были, пожалуй, относились к либеральным – как, я думаю, и у большинства моих знакомых. Я просто считал, что свобода – это хорошо. Мы немного пожили в условиях свободы при Временном правительстве, но большевики к таким буржуазным понятиям как свобода и права человека относились с большой неприязнью.
      У меня были приятели, которые втайне занимались агитацией против режима красных, но я не испытывал склонности к бездумным авантюрам. Возможно, что мои друзья думали обо мне: «А, да, он просто музыкант». Если это так, то они были правы. Меня заботили две вещи: первое – выжить и, второе – иметь возможность заниматься любимым делом, то есть игрой на фортепиано. Как ни странно, какие-то возможности для этого находились.
      В небольшом городке к северу от Петрограда располагался летний курорт, на котором каждое лето проводился традиционный музыкальный фестиваль – даже во время гражданской войны. Я уже там выступал ранее, и в тот год мне повезло получить ангажемент – я должен был играть концерт Скрябина.
      Те две недели, что я готовился к выступлению, я жил у своего приятеля в Гатчине, неподалёку от Петрограда. Генерал Скирский был музыкантом-любителем, с которым мы познакомились, когда я учился в консерватории. Он был артиллерийским офицером, отличным математиком; после революции он каким-то образом остался на своей должности. Он жил в большом хорошем доме, как и в старое время у него была прислуга, а с окрестных хозяйств удавалось покупать достаточное количество продовольствия.
      Это случилось незадолго до моего предполагаемого выступления. Как-то вечером после ужина мы сидели со Скирским, беседуя, и неожиданно услышали шум подъезжающего грузовика, а потом – громкий стук в дверь. К нам зашла горничная и сказала, что прибыла какая-то группа солдат, которая спрашивает генерала. Он попросил их привести, но они уже входили сами, с полдюжины латышей из балтийских провинций. В то время латышские части были самыми «красными» и большевики полагались на них более чем на какие-либо другие.
      Солдаты сказали генералу, что у них есть приказ его арестовать и доставить в местный военный гарнизон. Генерал повернулся ко мне и сказал: - Ну, вот и всё. Мне пришел конец, я знаю.
      Солдаты увели генерала. Я пытался пойти вместе с ним, но меня оттолкнули, сказав, чтобы я не вмешивался.
      Ту ночь я переночевал в доме Скирского; я так и не мог заснуть, пытаясь понять, за что арестовали генерала? Утром мы услышали о массовых арестах офицеров и гражданских лиц в Гатчине. Что бы это значило?
      Я решил, что надо проведать генерала и направился в гарнизон, где располагалась тюрьма. Часовые на входе не проявили ко мне ни малейшего интереса, а когда я объяснил им, зачем пришел, они нисколько не стали мне препятствовать. Один из солдат проводил меня в каземат, довел до камеры и впустил в нее. Там я увидел Скирского и ещё человек пять военных.
      Он очень удивился, увидев меня. Я сказал, что я хочу ему помочь, и поинтересовался, что я могу для этого сделать.
      - Нет, поделать ничего нельзя, - ответил он. Скирский чувствовал, что он обречен, и его товарищи по камере, похоже, разделяли его чувства. Они не знали, почему их арестовали, но на освобождение не надеялись.
      Мы немного поболтали. Я пытался подбодрить генерала. Затем я засобирался домой и позвал охранника через глазок в двери камеры. К дверям подошел солдат.
      - Я готов идти обратно.
      - Идти? Покажи мне свой пропуск.
      - Какой пропуск?
      - По которому тебя сюда впустили.
      - Но у меня нет никакого пропуска.
      - Ты что, шутить со мной вздумал?
      Это был другой солдат, не тот, который меня сюда привел. До меня начало доходить: в то время как я разговаривал со Скирским, караульные поменялись. Меня сюда привел какой-то солдат, который не обращал внимания на формальности, но его товарищ об этом и понятия не имел. Он обругал меня и ушел прочь.
      Скирский был встревожен. – Ты должен покинуть это место, - заявил он. Он опять позвал караульного и других солдат и попытался им объяснить, что я никакой не заключенный, а обыкновенный посетитель, и что меня надо выпустить. Но успеха это не возымело: солдаты посмеялись над генералом и ушли. Я попал в ловушку: войдя в камеру без каких-либо бумаг, я без них не мог выйти из нее.
      Ужас ситуации заключался в том, что это было начало Красного террора. В Москве стреляли в Ленина и тяжело его ранили. В Петрограде убили Урицкого, главу тайной полиции (ЧК). По всей стране рос заговор против большевистских лидеров.
      Заговорщики не принадлежали к числу монархистов или реакционному офицерству. Это были эсеры, те самые нигилисты-бомбисты, которые занимались террором ещё в царские времена. Левое крыло эсеров вступило в союз с большевиками, но позже они разорвали соглашение, когда Ленин заключил с Германией мир на немецких условиях. Эсеры хотели вести против Германии революционную войну. Более того, эсеры представляли крестьянство, в то время как большевики опирались на пролетариат, считая его основой для построения коммунизма. Эсеры попытались было поднять восстание, но безуспешно – после чего они вернулись к испытанным методам террора и покушений. Задачу убийства Ленина возложили на молодую женщину Фани Каплан, и она почти сумела ее выполнить.
      Большевики были потрясены этим покушением и ответили массовым террором. Они расстреляли Каплан и всех видных эсеров, до кого смогли дотянуться, но это было только начало. В Москве арестовали пятьсот человек и немедленно расстреляли; в Петрограде было то же самое. Жертвы террора не имели никакого отношения к заговорам – это были просто буржуа или либерально настроенные граждане среднего класса.
      Массовые аресты в Гатчине были частью Петроградского террора. Мы в камере постоянно слышали звуки выстрелов – это расстрельный взвод приводил в исполнение приговоры. Я находился в шоке, остальные переносили это куда более стоически.
      Дверь камеры открылась и опять зашли солдаты. Один из них зачитал список имен, среди них было имя Скирского – но моего имени там не было. Они просто не знали, как меня зовут, тюремное начальство не подозревало о моем существовании. Если у меня не было документов, на основании которых меня следовало освободить, то также не существовало и документов, согласно которым я должен быть расстрелян. Все пошли прочь из камеры; я остался один. Уходя, Скирский обернулся, и с облегчением глянул на меня – их уводили, но я-то оставался.
      Офицеры полагали – как и я впрочем – что их ведут на расстрел. Но потом я узнал, что их повезли в Кронштадт, крепость, расположенную в заливе – там офицеров скоротечно судили и после этого расстреливали. Но Скирский и его товарищи так туда и не попали – баржа, на которой их везли, была взорвана. Может быть, она натолкнулась на мину, может ее взорвали специально – я не знаю. В любом случае, эти заключенные просто исчезли.
      Я остался один в камере. Прошел день, за ним ещё один, затем ещё. Не то чтобы я был полностью забыт – просто официально меня не было. У меня были нары, чтобы на них спать и мне приносили еду. Порой я думал о концерте. Фестиваль уже начался и я подозревал, что устроители волновались, куда пропал их пианист. Порой я пытался объяснить солдатам, что мне нечего делать в тюрьме, но они только ругались или смеялись надо мной. Я никогда не сталкивался с подобным – вход, без всякой возможности выхода.
      Однажды я услышал звук, который заставил меня сесть на койке и вслушаться. Это была песня – украинская песня. В карауле появился новый солдат, когда он говорил с другими, то явственно слышался его сильный украинский акцент. Неожиданно у меня вспыхнула надежда. Я сам был с Украины – а в нашей области всегда было сильно чувство землячества. Может быть, этот солдат рискнет помочь земляку?
      Но поверит ли он мне? По-украински я не говорил – я уехал оттуда ещё ребенком и начисто забыл говор. Мои воспоминания об Украине были отрывочны и малы – как тогда, так и сейчас.
      Я хорошо помнил звездные ночи. Я никогда более не видел нигде таких ярких звезд – только однажды, когда я ехал из Голливуда в Мехико, я увидел звездное небо над пустыней, и это мне напомнило об Украине.
      Я помнил крестьянок, стиравших белье в реке, молодых женщин, которые валиками отбивали одежду и пели старые песни. Мелодии были очень красивыми и печальными, но слова были настолько древними, что я их не понимал. Я помню их очень красивые ноги – даже в Голливуде я не видел таких стройных ног. Я помню, что, будучи маленьким, я даже устыдился того, что я так долго смотрел на них – мне это казалось чем-то неприличным.
      Это были яркие воспоминания, но сейчас, когда я находился в большевистской тюрьме, они вряд ли могли послужить доказательствами того, что я был с Украины.
      Тем не менее, я все-таки подозвал солдата.
      - Ты откуда с Украины? – спросил я его.
      - Из Полтавы.
      - Вот это да! Я тоже из Полтавы!
      Оказывается, мы оба были из того исторического места, где Петр Великий разбил войско шведов и гетмана Мазепы. Это был подарок судьбы. Что-то про Полтаву я все-таки помнил.
      - Ты помнишь Псёл?
      Солдат широко улыбнулся. Псёл – это была небольшая река в Полтаве, и о ней мог знать только тот, кто бывал в городе.
      Я рассказал ему, что мой отец был в Полтаве доктором, а сам я – музыкант, который покинул Украину очень давно. Он кивнул.
      Я рассказал ему, что со мной случилось, как меня сюда впустили, но выйти уже не дали. Он отнесся к этому с сочувствием – но сделать он ничего не мог.
      - Ты сможешь передать записку от меня? – спросил я солдата. Он согласился.
      Был только один человек, который мог мне чем-то помочь – это Глазунов. Я написал ему записку, в которой обрисовал свою ситуацию. Может он согласиться обратиться к властям, чтобы они рассмотрели просьбу музыканта, непричастного ни к каким заговорам и попавшего в тюрьму по чистой случайности? Солдат украинец взял мою записку (я написал на обороте, чтобы ее доставили в консерваторию) и сказал, что отнесет ее по адресу.
      Я так и не узнал никогда, что сделал Глазунов, но через несколько дней два большевистских офицера пришли ко мне в камеру и один из них зачитал мне длинную и суровую нотацию, упрекая меня в преступной связи с контрреволюционером Скирским.
      - Тем не менее, - сказал другой, - у нас есть приказ о вашем освобождении.
      Они выпустили меня из тюрьмы и пожелали убраться на все четыре стороны.
      Приехав в Петроград, я бросился разыскивать Глазунова, чтобы поблагодарить его, но опоздал – профессор уехал в путешествие. Увиделся я с ним много позже, уже в США.
      Террор продолжался. Люди исчезали, и более их никто не видел – их забирали в ЧК и расстреливали. Мировая война закончилась поражением Германии, но в России полыхала гражданская война, что было куда хуже.
      Пришла зима, город превратился в какой-то холодный заметенный снегом кошмар. Правда, грабителей на улицах стало гораздо меньше. Большевики теперь куда лучше управлялись с ситуацией и с бандитами особо не церемонились – их арестовывали и расстреливали.
      Голод продолжался, но иногда нам везло. Американская ассоциация помощи Герберта Гувера привозила в Россию продовольствие и припасы, и время от времени я мог достать банку американской тушенки. Когда-то есть прямо из банки считалось среди богемы шиком и эпатажем – теперь это было вершиной роскоши.
      Одежды не было, всё, что у меня осталось – это мой единственный костюм, который я носил постоянно. Моя мать изо всех сил старалась его подновлять, но вскоре и он превратился в лохмотья. До революции у меня был целый гардероб, состоящий из дорогих костюмов, пальто, шляп и туфель – не говоря уж о моей расшитой золотом форме студента консерватории, вместе со шпагой. Но со временем все эти вещи исчезли – мы меняли их на продукты. Первым делом я расстался с формой, включая шпагу – я помню, что мы выменяли ее на ветчину. Я так подозреваю, что какой-нибудь крестьянский паренек был рад заполучить такую роскошную, по его мнению, одежду.
      В итоге я пришел к портному. Портных в городе было в избытке – но вот материала для шитья не было.
      - Вы можете пошить костюм из этого? – спросил я его.
      Я показал ему пару больших штор из моей комнаты – то немногое, что у меня ещё оставалось. Он взял их в руки и с большим уважением покачал головой – хотя и скривился при этом. Шторы были плотные, сделаны из прекрасного материала, там была шерсть и шелк – но цвет превосходил по своей яркости даже самую зеленую траву. Когда они висели на окне моей комнаты, то это была услада для глаз – яркое изумрудное пятно, особенно в солнечный день.
      - Материал великолепен, хотя для костюма не очень подходит – но вот цвет… - сказал он.
      Меня это не волновало. Люди в городе ходили, одетые кто во что горазд – по большей части в какие-то обноски и тряпье. Старый Санкт-Петербург славился своим изысканным вкусом – но это осталось в прошлом.
      Мы договорились об оплате – продуктами, которые я сумел добыть на черном рынке – и он приступил к работе. Он оказался отличным портным – в Петербурге были лучшие портные в стране – и построил костюм великолепного кроя, сидевший на мне просто идеально. Будь костюм серым, темно-синим или коричневым – это был бы верх элегантности, но невыносимо яркий зеленый цвет превращал его в какой-то костюм для балета. Я чувствовал себя клоуном на арене. Но он был теплым, и мне не грозила участь остаться голым.
      В этом костюме я и уехал из России.
      Я жил при большевиках почти два года. Это было трудное время, но чувство юмора у русских людей не пропадало и помогало выживать. Мы постоянно обменивались шутками о большевиках. Вот, например, одна, что я запомнил.

       «Рабочий на фабрике, Иван Иванович, приходит к своей начальнице.
      - Мадам Успенская, я хочу отпроситься на вечер, чтобы сходить в оперу.
      Она в гневе кричит на него:
      - Что значит мадам Успенская? Вы что забыли, что буржуазные обращения теперь запрещены?
      - Товарищ Успенская, я прошу прощения! Я совершил серьезную ошибку. Тем не менее, я все-таки хочу сходить в оперу.
      - Хорошо, я не возражаю. А на какую оперу вы собираетесь?
      - Товарищ Баттерфляй!»

      Мы смеялись, но все-таки делали это с оглядкой.
      Моё здоровье ухудшалось. Я сильно похудел и порой кашлял с кровью. Моя мать, опасаясь, что я подхватил туберкулез, написала моему отцу, что он должен вытащить меня из России, в противном случае я могу умереть.
      Отец тогда был в Берлине и занимался врачебной практикой. Когда случилась революция, он находился на фронте, руководя полевым госпиталем. Не питая симпатии к большевизму, он присоединился к белогвардейцам на Юге России, и в итоге, после приключений, очутился в Германии, стране, которую всегда обожал и считал своей духовной родиной.
      Конечно, обычный врач, к тому же беженец, вряд ли обладал возможностями вытащить кого-то из большевистской России. Но до войны мой отец работал в русском посольстве в Германии и сумел завести неплохие связи. К тому же после поражения в войне Германия очутилась в положении страны-изгоя в Европе, и в силу этого факта, относилась к советской России (еще одной стране-изгою) с некоторой симпатией. Так что довольно скоро я получил от отца письмо, в котором он написал, к кому я должен обратиться в немецком консульстве в Петрограде, чтобы уладить формальности, касающиеся моего отъезда в Германию.
      В то время уехать из России было несложно. Железный занавес ещё не опустился, к тому же гражданская война внесла хаос в намерения большевиков. Очень много людей без проблем через границу ушло в Финляндию.
      Получить немецкую визу, однако, было не очень просто, но у меня были рекомендательные письма. Когда все вопросы в консульстве были улажены, я получил на руки необходимые документы, небольшое количество немецких марок и билет на пароход до немецкого порта Штеттина.
      Всё, что мне оставалось – это устроить прощальную вечеринку. По старой русской традиции, практически любое значительное событие надо было отмечать. Я умудрился найти немного еды и водки, чтобы накрыть стол, ну и мои приятели, художники и музыканты, что-то принесли с собой. Мы собрались у меня на квартире, вечеринка по всем стандартам была более чем скромной, но тем не менее живой и веселой.
      - Ну, Дмитрий, на дорожку! – мои друзья поднимали за меня тост, и наверное немного завидовали тому, что я уезжаю.
      Я выглядел как огородное пугало – кожа да кости, костюм на мне болтался как тряпка (я успел ещё похудеть с того момента, как мне его построили). Материал был более чем пригоден для штор – но все-таки для костюма он подходил не очень, нитки лезли в разные стороны, а сам костюм топорщился. Костюм «гармонировал» с ботинками – они были сделаны из старых автомобильных покрышек. Я уже не помню, где я их нашел, но сапожник сделал все возможное, чтобы это было похоже на обувь.
      Моя мать также пришла меня проводить. Несколько лет спустя, мне удалось добиться того, чтобы она приехала ко мне в Америку.
      Итак, я попрощался с Россией. Вскоре я стоял на палубе корабля и в последний раз глядел на город Петра. Была осень, вечерами быстро темнело, и я почти ничего не видел, кроме темного силуэта Петропавловской крепости и редких огней города вдали. Таким мне запомнился Санкт-Петербург, место, которое я всегда считал и продолжаю считать городом эпохи Возрождения на русском Севере.
      Сегодня, вспоминая о старой России, мне это все кажется каким-то странным балетом – Глазунов в великолепном фраке, студенты консерватории в своей форме со шпагами, жизнь богемы в «Бродячей собаке», дочь императора Александра II и ее Персидский дворец, граф Шереметьев, Скрябин с его мистическими исканиями… Это все было как яркое представление под великолепную музыку.
      Деспотизм царского режима, угнетение народных масс, роскошества аристократии, угрюмая отсталость крестьянства – все это было реальностью. Но будучи студентом консерватории, я видел только фасад, внешнюю сторону, как в пантомиме. Рано или поздно это должно было кончиться. Это как в театральной постановке, когда ты знаешь, что сцена и игра на ней – искусственны, и наступает момент, когда опускается занавес.
      Я уехал из города Петра Великого. Когда-то он назывался Санкт-Петербургом. Потом он стал Петроградом. Через некоторое время его назвали Ленинградом. У русских даже появилась шутка по этому поводу:
      - Где ты родился?
      - В Санкт-Петербурге.
      - Где ты учился?
      - В Петрограде.
      - Где ты живешь?
      - В Ленинграде.
      - А где хотел бы жить?
      - В Санкт-Петербурге.

Dimitri Tiomkin. Please Don’t Hate Me. N.Y., 1959

current music: *** 7. Mafalda Arnauth - Milonga De Chiado

(41 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, September 8th, 2009

3:10 am - Уроки интолерантности

С ужасом осознал, что сегодня преступно проявил недопустимый для всякого относительно воспитанно-образованного человека антисемитизм. Ну или как там это называется, я не в курсе, но в общем когда евреи от твоих слов задумываются, как-то так…

В общем, как все было. (Я кстати хотел потом даже исповедоваться в этом страшном грехе, но рядом не оказалось не то что кардинала – самого захудалого монсеньера, да даже кюре какого! Заговор против католиков, однозначно! Пришлось отложить мысль об исповедании и поехать к другу, поздравлять его с днем рождения, пить водку и закусывать борщом – а ведь не далее как сегодня дискутировали с коллегами, что вкуснее: борщ или щи? по мне так конечно щи, а они, балды упрямые, твердят, что борщ, вот и пришлось под конец дня его и есть).

Ну так вот. Прислали мне тут друзья-итальянцы футболку. Кстати сказать, что-то растет их количество, футболок, я имею в виду. То коллега с Сицилии привезет в подарок маечку с надпистью Il padrino sono io («Крестный отец – это я». Я кстати в реале крестный, так что можно без затей обращаться, мол, дон Серджио – или дон Джованни, в крещении оно вернее), то значит вот эта...

Маечка, честно скажу – по нраву. Ярко-белая, с чёрным рисунком и надписями. Поверху на груди идет фраза ME NE FREGO, под ней рисунок черепушки с ножиком в зубах, и ниже вторая надпись – siamo tornati.

Хожу по родной конторе, коллеги вежливо интересуются, дескать, при чем тут череп, и не подался ли я в славное карибское пиратское братство, где, как известно, был флаг с черепом и прочими костными останками? На это я смело говорил – нет, поскольку единственная кто там интересен – это Кира Найтли, а с ней пока что незнаком, ну вот не получилось. Коллеги уважительно цокают языком (но мы то понимаем, что они просто завидуют успешным людям, поскольку у них футболки с какими-то ~~пошлыми~~ гравюрами Лукаса Кранаха, рисунками Дали и прочей безобразией, которую ~~родезийская деревенщина типа меня~~ обыкновенный человек обойдет стороной).

И захожу, значит, ближе к вечеру в соседний отдел. А там есть один коллега… он человек шибко умный, чуть ли не кандидат наук, врать не буду, но в своей теме шарит, ну, как какбан в камышах, право слово. Но есть у него особенность – что бы кто бы ни говорил, он весь разговор сведет к теме про это дело. Ну, про секс, учено говоря. Шутки всякие отпускает и вообще. Вот реально, про что бы речь ни шла – про индекс Доу-Джонса, про стоимость барреля, про тройскую унцию и прочую девальвацию – все значит сведет к шестой чакре.

Ну, и я просто заглядываю по какому-то деловому вопросу (искал корреспондента) – и, значить, коллега мой видит футболки и говорит – дескать, погоди-ка, а что это у тебя там такое написано? Ме… мне… не… мне не…фригидно? Не разберу, говорит – и гнуснопрославленно так ухмыляется (он-то думает, что просто улыбается, но мы-то знаем...).

И тут ~~земля наталкивается на небесную ось~~ я просто вежливо, с холодной ленцой в голосе отвечаю:
- Видите ли, Александр, на футболке нет ни слова про фригидность. Там просто написано – ME NE FREGO.
- И что это такое? – ехидно продолжает улыбаться коллега. – Фрего, фригидо…
- А это лозунг итальянских фашистов.

Коллега не просто умолкает – он затыкается, не зная, что ответить. Ну, вот честно, что тут скажешь? (Я не помню, он поперхнулся или побледнел, но допускаю, что было и такое, с него станется).

- В переводе на язык родных осин, - продолжаю я вежливо, - ME NE FREGO означает «Мне ~~поху…~~ пофигу». (Англичане это переводят как I don’t care или I don’t give a fuck).

- Э-э-э…- блеет коллега, пытаясь хоть что-то сказать. – Ну а вторая фраза? Что там? Сиамо…?
- Siamo tornati – Мы вернулись. Ну то есть «Мы всегда возвращаемся», - с ~~невозможно~~ любезной улыбкой сообщаю я коллеге значение ~~этой собачьей мовы~~ благородных итальянских слов.

Коллега молчит. Я вежливо разворачиваюсь и выходу из отдела. Он вроде бы пытался что-то сказать мне вслед, но я опять же не уверен, поскольку тугоух нещадно и когда не надо – ничего не слышу, кроме слов «Fischia il vento…» ну и далее по тексту.

И стоило мне выйти из отдела, как прошиб меня холодный пот! Потому как я со всей ~~пролетарской~~ беспощадностью осознал что коллега мой, с которым мы столь велеречиво разговоривали – он же из еврейцев. Ну то есть самой настоящей еврейской национальности будет. И фамилия у него такая, что любого патентованного члена РНЕ от нее родимчик хватит, а где-нибудь, учено говоря, в Израиле, с такой фамилией он немедля сойдет за своего. Мало того, он по-моему ивритский язык знает и вообще трепетно относится к теме ~~мирового~~ еврейства – кстати сказать, именно он мне в свое время пытался доказать, что под композицию Вагнера «Полет Валькирий» немцы сжигали евреев в печах и поэтому в Израиле Вагнер тотально запрещен. (Как потом мне товарищи евреи объяснили чухня все это, официального запрета нет, у себя в квартире в какой-нибудь Хайфе Вагнера хоть обслушайся, если есть охота, но публично его как-то там не исполняют, что наверное и правильно: «Хорст Вессель» тоже песня ничего, но 9 мая в сквере у Большого лучше ее не насвистывать – надо ж понимать, что к чему в этом мире). В общем коллега-то из евреев – а тут, понимаешь, при нем публично сказали слово "фашизм".

В общем, шел я с холодеющей спиной. Малая часть моего сознания, испорченная воспитанием укоризненно качала головой: дескать, эк право, ну не стоило бы так, но большая рассудила здраво: человек поинтересовался? Поинтересовался. Человек получил ответ? Человек получил ответ. А что до деликатных чувств, то простите – ответ был предсказуем заранее: ME NE FREGO!

В итоге ~~в лечебных целях~~ пришлось выпить водки, ~~чтобы заглушить мятущуюся совесть~~ на дне рождения друга. Я ему рассказал эту страшную историю, на что он поржал и сказал:
- Да, е… оно все конем, тоже мне повод для раздумий...
- Ну то есть, переводя на этот ~~гавкающий~~ язык – me ne frego?
- Во-во, именно так как у вас там и говорят, - сказал друг.

И мы выпили.

current music: *** 1. Inni Fascisti - Me Ne Frego

(77 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Monday, September 7th, 2009

7:03 pm - Удивительное рядом

но оно то ли запрещено, то ли власти скрывают, то ли летописи с хрониками сжигаются ~~специально обученными людьми~~ – и в итоге мы так никогда и не узнаем, что мир этот ошеломителен и событий в нем происходит чуть более, чем дофига, и не просто событий, а исключительных, влияющих на вращение Земли, которая вот-вот уже натолкнется на небесную ось (~~поскорее бы, а?~~).

Прислали ссылку, пройдя по которой впал в нешуточный ступор.

http://my.mail.ru/community/goodnews1/16E572253224B566.html

(там много всякой фигни, можно не ходить и не читать, но в конце есть нереально красивый абзац):

В ходе «Проекта Всемирного Мира» Махариши с октября по декабрь 1978 года специалисты в программе ТМ-Сидхи Махариши были направлены в различные горячие точки мира – Ливан, Кампучию, Иран, Родезию (Зимбабве) и Никарагуа – чтобы продемонстрировать способность групповой практики этой программы оказывать умиротворяющее влияние. В этот период времени, в сравнении с исходным положением перед началом проекта, статистические данные, собранные независимыми агентствами, показали снижение враждебных действий и учащение случаев сотрудничества в этих регионах, а также среди стран, вовлечённых в эти конфликты. Источник: «Scientific Research on Maharishi’s Transcendental Meditation and TM-Sidhi Programme—Collected Papers», Volume 4 (1989)

Я как тот персонаж из книжки Носова, который себе взял за правило ничему не удивляться (у него это конечно не получалось, но он честно старался). Мало что удивляет в этой жизни – то есть приглашение посетить ~~Родезию~~ Зимбабве подписанное лично товарищем Робертом Габриэлем Мугабе конечно удивит несказанно, но вероятность сего – не так уж и велика, будем честными, а раз так, чего удивляться-то?
Говорящих животных я видел, а с некоторыми даже и водку пил.
Нематерящихся офицеров и неподкупных гаишников тоже наблюдал… а более из чудес я что-то и не припомню.

Но вот эта статея меня изумила. Я конечно не такой ас в истории Родезии как профессор Вуд или там Питер Стифф, (про Эла Фентера уж и умолчу) – но немножко в этом разбираюсь, скажем, уж на уровне Роберта Блейка точно. Так вот, естественно тут же напряг ~~изрядно травленую алкоголем~~ память – нет, не вспомню. Хищным соколом слетел на всевозможные источники – опять же, нет такого. Под "таким" я имею в виду визит специалистов этого Хириши в Родезию. Ну ни один источник, даже пресса – никто это не зарегистрировал. Ни словом. Ни буквой. Никак.

Не, я вполне допускаю, что пара чокнутых в Родезию приперлась – в истории этой славной страны было и не такое, туда даже ~~патентованные имбецилы~~ высокопоставленные чиновники из ООН приезжали, а уж покруче их в моральном релятивизме еще поискать надо. Так что, вполне вероятно, что да, идиот-другой приехал. И может быть, кто-то там кому-то и что-то проповедовал. Но вот документальная, а так же устная история Родезии этого не отразила.

Более того, указанный период (октябрь – декабрь 1978) в Родезии ознаменовался усилением интенсивности боевых действий. Оперативники САС, Скауты, не говоря уже о Легкой пехоте, просто не вылезали с операций. В октябре 1978 года, кстати сказать, вооруженные силы Родезии провели едва ли не самую известную операцию – «Гатлинг» («Лидер зеленый»), бомбардировку лагерей террористов и массированный воздушный десант на территории Замбии. Если эти поклонники этого Махарабаты не врут, что они толпами присутствовали в Родезии в тот момент – то возникает резонный вопрос: а чегой-то так совпало, что как только вы туда прибыли, так там сразу война разгорелась? (Это шутка юмора для тех, кто считает себя умным).

В общем удивительные порой попадаются статьи. В принципе напрашивается вопрос в стиле

churkan: "Кто такой этот Махариши? Что играет? В каком стиле?" – но ~~конец~~ ответ, прозреваю, будет довольно предсказуем: наверняка какой-нибудь унылый ~~говн~~ дятел, проповедующий учение о построении идеального мира ~~для себя любимого~~ для всех хороших людей ~~а плохих надо убивать, убивать, убивать!~~ ну и без всей этой восточной ~~порнографии~~ псевдофилософии не обошлось, куда ж без нее.

P.S. Я вот чего подумал…может этих махаришей в Ирак или Афганистан заслать? Оружия при этом не давать, охрану снять, не кормить и выпускать гулять в пределах прямой видимости шахидов. Уверен в этих проблемных регионах сразу бы снизились враждебные действия.

(8 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Thursday, September 3rd, 2009

12:49 pm - Армия || Что такое наглядная агитация

Олегу Дивову, автору одной из лучших книг о безвозмездном оружии страшной разрушительной силы

В карауле стоять – если честно, давайте уж не врать, а? – мало кто любит. Но одно дело, когда ты ходишь как бълванъ тьмутараканъскiй по периметру парка, зная, что через какое-то время припрется разводящий со сменой, и совершенно другое – в поле...

О, это магическое слово – выезд… Когда совершенно неожиданно для всех (о чем было заранее по большому секрету оповещено аж за неделю) ровно в 03: 42, ни раньше, ни позже, дежурный по роте ефрейтор Захилько, напрягая свой ещё не поставленный до конца командный голос орёт: - Батальон, подъём! Тревога!; когда включается всё освещение и свет ламп отвратительно-резко бьет по глазам, начисто перечеркивая сон, тот сон в котором ты мирно целовался со своей девушкой; когда 80-с-чем-то очумевших 18-20-летних рыл дробным горохом сыпятся с коек и даже «товарищи деды» (со всей степенностью, но тем не менее), довольно споро встают, про себя матерясь; когда отдаленной частью сознания понимаешь, что никакого обнаковенного построения не будет, а будет «рутина №2» – т.е. быстро впрыгнул в сапоги, по ходу натянув п/ш, и борзо кинулся в ружпарк получать автомат-противогаз-подсумок (не забыв с надшинельной полки сдернуть свой личный ОВЗК); когда вылетев из теплой казармы (не успев – пардон – даже поссать) летишь парк, где прочухавшиеся от сна водилы заводят и прогревают… Лучше В.С. все равно не скажешь – «кто здесь не бывал, кто не испытал…». То есть мат в душе по адресу всех, от взводного до лично товарища Д.Язова, маршала и министра, стоял чудовищный – но драйв-то тоже был, вот ить странно ж…

Леса, поля, перелески и прочие опушки… Это со стороны красиво, ах, природа, ах, Россия-любимая-моя-родные-березки-тополя, ой, ты край долготерпенья и чего-то там народа какового изумленья гой еси ты суть природа… На картинке оно конечно красиво – а вот когда ты посреди этой самой природы – то мошкара, сволота мелкая, в глаз норовит забраться и в самый слезно-офтальмологический канал укусить; то августовские ночи, когда по утру дубняк пробирает нешуточный, Господи, кто бы знал, с какой тихой ненавистью я отношусь к ночам в конце августа, смурной вообще месяц, крышу от него сносит, да и ночи под утро мерзлявые; то конец января, с его –23 в середине дня и на полевой кухне тебе другарь поварь-грузин с извиняющейся улыбкой в котелок раздает «щи-мгновенно-застывающие» и «макароны-зубилом-разбивающиеся» (а хули делать, январь в средней полосе бывает того-с…); то нескончаемые дожди, от которых спасенья нет, кроме как в кунге отсидеться, так чорта с два, припрутся всякие негодяи у которых число звезд на погонах превышает среднее видимое августовской ночью, и давайте, товарищ рядовой, под неусыпным руководством товарища младшего сержанта, демонстрируйте свои навыки классного специалиста, (а в башке одна мысль: да, что б вам, б…, и х…, и п… спьяну утонуть в той луже, что в 20 метрах от КПП…)...

В общем одна в/ч – между прочим не самая задрипанная, находящаяся в прямом подчинении замначальника 2-го управления Генштаба – весело ~~с песнями и плясками~~ выезжает куда-то в район Малых Ебеней, что неподалеку от деревни Большие Упырищи, и в принципе почти что рядом (2 часа если на рейсовой электричке для цивильных) с губернским городом Старохреновым (город, кстати сказать, реально старый: там есть собор, площадь, окружной военный госпиталь, психбольница, пельменная и прочие упоминания его в той самой летописи «Повесть несвоевременных лет или сказание о погибели земли русской от рук князя Игоря и сына его Батыя Ярославича»). Время действия – аккурат меж зимой и весной 1991 года. Те самые учения, на которых один рядовой, не будем показывать пальцем, сдуру жахнув натощак 200 мл отборного самогона, впал в полное изумление и чуть не умножил свой экипаж на ноль.

Стояли там долго – куда более недели, надо сказать, а это долго, да. Ну то есть конечно, в принципе красиво – заснеженные холмы, лесок, лепота… будь там какой-нибудь Юон, или скажем Саврасов – немедля бы наваял эпическое полотно про грачей, которые прилетели на пирамидальную кучу черепов сваленных у подножья облетевшей березы на берегу Днепра под лунным светом, прямо как у товарища Архипа Куинджи.

Рядовому Карамаеву выпадает почетная обязанность стоять в карауле в поле – ну полузаштат/полуразведка, что ж теперь, днем караулы без надобности, а ночью – уж извини. Рядовой Карамаев, матерясь и насвистывая – а также покуривая (т.е. цинично нарушая) – ходит кругами по ночным полянам и прочим тропам, мечтая: эх, б… , сейчас бы в теплый дом, да выпить бы, да пожрать бы, да девушку бы некапризную рядом…

Метрах эдак в 100 стоит себе станция релейной связи, Р-419. Неподалеку от нее – нечто вроде воронки, ну такая ложбина, метров примерно 10-12 в диаметре, и метра 4 глубиной. То есть на самом деле можно принять за воронку – если не знать, что в на этой земле войны и не было. (Хотя кто знает… в Ярославской области видел место, которое… ну, как чорт в песочнице играл – все изрыто, хотя и временем сглажено. Друг уверял, что это фашист прилетел, бомбы побросал, в мост не попал, но воронки остались). Московское время – 07:57. До конца смены – ещё час. Рядовой Карамаев время от времени поглядывает на дедовские часы, с рисунком к 40-летию Победы, и негромко напевает строчки из стихотворения Вельтмана «Муромские леса»: «Время, веди ж ты коня мне любимого…» - в смысле, ну беги ж ты поскорее, время-то, а?

07:58. Распахивается дверь кунга 419-й. На снег (эх, я бы конечно написал – на ослепительно белый снежный покров, укутавший землю… - только кто ж даст написать такую пошлость), спрыгивает младший сержант Витя Крусанов, мой бывший непосредственный начальник, отличный друг и боевой товарищ, рослый здоровяк, спокойный и обстоятельный, такой правильный парень из города Ветлуга, который, как ни странно, любит песню «Сормовская лирическая» (а временами даже и подпевает). Витька поправляет шапку, машет мне приветственно рукой и осматривается.

Тут конечно будет одна часть, которую приличные авторы опускают, а потому ради проформы надо бы попросить дам и детей удалиться, но они ж все равно не уйдут. Так вот… Что хочет солдат первым делом выйдя из кунга утром на свежий и слегка морозный воздух? Не подышать им, не. Не пожрать. Даже не выпить (какое выпить на учениях, вы чего, офонарели?). Он хочет, по-уставному говоря, оправиться. Потому как природа требует стравить давление, накопившееся за ночь. Ну где-то ж надо поссать-то, ё-моё (не говоря уж о большем...)!

Поссать в принципе ничего не мешает, но некая крестьянская обстоятельность, Витьке присущая, а также (как бы ни нелепо это не звучало) некий внутренний аристократизм правильного парня мешают ему просто так вот взять и расстегнуть брюки. Витька осматривается ещё раз – и замечает эту самую прогалину-воронку. На ходу снимая ремень и расстегивая китель, он идёт туда. Подойдя к краю, критически осматривает её, и видимо оставшись довольным (ни одна стервь снаружи не заметит), спускается вниз, в самый центр. После чего снимает штаны, приседает… ну понятно в общем.

На краю воронки в это время оказывается рядовой Карамаев, что б его черти защекотали до икоты с родимчиком. Рядовой стоит, расстегнув бушлат и свесив руки на свой АК, курит папиросу «Север» производства ленинградской фабрики им. Урицкого и с глумливой ухмылкой комментирует происходящее. Цинично дает ценные советы. Интересуется, мол, не совершает ли товарищ младший сержант утренний намаз или как это нынче называется. Понимающе рассуждает, что дескать, культура у военнослужащих советской армии как-то подупала, да. Цитирует какие-то пошлые стихи про нищего, кладбище и мороз… Младший сержант Крусанов, только покряхтывает, но отмалчивается – во-первых, говорить в такой серьезный момент несподручно, а во-вторых, что с этим зубоскалом перебрехиваться, ну мАсквач он, что поделать, они там все малохольные…

Закончив это священнодействие (и тщательно забросав все снегом), Витька подходит ко мне.
– Ну ты падла, - задумчиво говорит он. – Эх, мало я тебя гонял, мало! Был бы ты «бобром»…
- Нашел «бобра», - ухмыляюсь я, закуривая новую. (С Витькой мы были одного периода). – Иди вон Бачу гоняй. – (В экипаже Витьки с января новый «бобер» - тощий и зашуганый Сережа Бачурин, малый, по нашему с ним мнению, в общем, ничего, но подтормаживает и какой-то пока ещё не въехавший).
– Да его-то что гонять, - раздумчиво произносит Витёк, - он и так у меня пашет. Но ты все ж стерьвь… Не, есть в вас, москвичах, что-то такое…за что вас и не любят. Ну нет бы, дал посрать-то спокойно! – хмыкает он.
– Ты, Вить, не понимаешь, - улыбаюсь я. – Вот, прикинь: утро, рассвело, вокруг – лепота, тишина… и твой бывший начальник идет эту всю красоту портить, гыгы! – Я начинаю хохотать; Витька, не выдержав, тоже. – Я ж потом это буду внукам рассказывать, как, дескать, ~~пишу тебе мама из горящего танка~~ стою я с риском для жизни в карауле, ночью, в дремучей чащобе, кругом враги, и вдруг вижу – ой, мама моя милая! Снежный человек!... – минуты три мы заливаемся, как дети. Отсмеявшись, Витька снимает шапку, приглаживает отросшие после пострига на «стодневку» волосы и неожиданно произносит: – А ведь ты, гад такой, сможешь. Ох не зря тебя «Закинутый» (командир 3-го взвода, ст.л-т Симонов) опасается. Будешь ведь как этот… ну который «100 дней до приказа» написал…
– Поляков, - говорю я.
– Во-во, - кивает Витька, - он самый. Прикинь, через пару лет прочту повесть про то как мы тут служили. И авторство – Сергей Карамаев, ё…т…м…
– Я тебе экземпляр пришлю, - я бросаю докуренную папиросу в снег. – С дарственной надписью. Типа «Лучшему сержанту, лепшему корешу, ведмедю ветлужскому от ох…тельного подчиненного…».
– Присылай, – говорит Витек.

Минут пять трепемся о пустяках, о том, когда же, блин, в расположение, о том, что дембель (до которого ещё несколько месяцев) в этом году, факт, задержат, о том, что зае…ло всё до полусмерти, о том, что на майские Витьке точно дадут ещё одну лычку, о том, что стоит ли «по-дембельски» оформлять «парадку» или ну это к лешему – и т.д. Кивнув на прощание, расходимся, он в свою сторону, я в свою…

По прибытии в расположение начинается привычная суета – у водил своя, у нас своя, чистка оружия, приведение всего что можно (и чего нельзя) в порядок, разбор действий на учениях по нарастающей от взводного до комбата, раздача пиз…нок и поощрений, рутина, знакомая до зевоты. Внезапно – кто бы мог подумать-то! – рядового Карамаева вызывает в канцелярию командир роты, капитан Жеребцов (по кличке, естественно, «маршал Конев») и холодно интересуется – а с какого праздника, он, командир роты, в упор не видит наглядной агитации, причем там, где ей давно положено быть? Рядовой Карамаев заводит привычную волынку, что его это вроде как и не касается, что есть и поталантливее, что 1-й взвод себя особо ничем таким легендарным на этом выезде не прославил, и писать – или там рисовать – особо нечего, что, в конце концов, есть масса других дел…

– То, что вы ох…ели, товарищ рядовой, я знал давно, - изрекает капитан свою историческую фразу, которую даже «духи» выучивают наизусть в первые три дня. – Но я и не подозревал, насколько вы ох…ели. Значит через 20 минут я имею совершенное эстетическое удовольствие лицезреть «Боевой листок» первого взвода, выполненный лично рядовым Карамаевым, человеком безусловно талантливым и если мне память не изменяет, студентом московского вуза, которого, по моему глубокому убеждению, надо по прибытии в оный институт немедленно отчислисть за выдающееся разгильдяйство, о характеристике я позабочусь. Выполняйте!

– Есть, - мрачно говорю я. Про себя, конечно добавляю «ага-счас-разбежался», но все-таки иду выполнять. Во-первых, ротного я без дураков уважал – офицер был честный и опять же, правильный. Во-вторых, что бы там ни говорилось, а «Боевой листок» официально с меня никто не снимал, так уж получилось, а в третьих, я конечно в области рисунка не Васнецов, а в военной публицистке далеко не Артем Боровик – но кроме меня его делать реально некому, т.е. никто не сумеет ни двух слов связать, ни берёзку нарисовать. Но поскольку по тому времени я уже был «товарищ дед», то иду я это выполнять с чувством глубокого внутреннего достоинства и с максимальным самоуважением – т.е., не лечу сломя голову, я вам не «душара» какой, и даже не «фазан», наша сила в неторопливости.

От черта избавился – на его батьку напоролся… Стоило, ей-Богу, сделать пару шагов по направлению от канцелярии до ленкомнаты, чтобы нарваться на замполита. Майор Винник (хитрющий и жовиальный хохол, как я его однажды обозвал) со своей очаровательно-плотоядной улыбкой только что позавтракавшей акулы любезно интересуется – а гдей-то у нас «Боевой листок», дескать? С выезда чорт-те-знает когда приехали – а «Боевого листка» все нет? Это как же понимать-то? Как диверсию идеологическую – или же просто как вопиющее разгильдяйство. Не, ну, товарищ майор, вскидываюсь я, ну сами-то посудите, ну когда? Ну не успели ещё. И вообще, вон, ни одного «Боевого листка» не висит – ни второй взвод не чешется, ни третий с четвертым, про хозсброд вообще умолчу… чего сразу первый-то? И при чем тут рядовой Карамаев? И чего я там писать буду: ах, приехали, ах, выполнили боевую задачу…. Вы, товарищ солдат, улыбаясь говорит замполит (и почему мне мерещится в его улыбке нечто симпатичное – барракуда какая или там лютый зверь каркадилъ африканскiй?) не распускайте демагогию – а идите и делайте. Лично проверю. Приказ ясен?

Так точно, бурчу я. Вот ведь, ну делать мне более нефига, как все бросать и рисовать «Боевой листок», в задницу б тебе его. Но мысли эти скорее по привычке – нарисовать «портянку» для человека с опытом… ну минут 20, между нами-то говоря, если при этом и перекуривать постоянно. Правда одна мысль свербит – реально, о чем писать-то?

Как оно и бывает, вдохновение приходит неожиданно – ровно как пинок от «дедушки» на «духанском» периоде, чтобы не зевал на поверке. Прикинув – ага, ну тут заголовок, тут столько-то кв.см на рисунок, сюда лепим текст, получается так-то и так-то, ну в общем потянем – начинаю ваять нетленное произведение (которое через 20 лет будет интересно разве что этнографам изучающим наскальные рисунки полудиких племен). И вот рука сама уже выводит набело строки: «Главное для воина – постоянно совершенствоваться в боевой учебе, изучать материальную часть, совершенствовать свои знания в специальных дисциплинах, повышать свой уровень политической подготовки и, конечно, действовать личным примером. На прошедших тактико-специальных учениях военнослужащий первого взвода начальник станции релейной связи младший сержант Крусанов наглядно продемонстрировал, что самодисциплина для военнослужащего – это не пустые слова. С утра, после окончания смены на боевом дежурстве, младший сержант Крусанов вывел свой экипаж на утреннюю зарядку. Конечно, находясь на учениях, никто не обязывает солдата – тем более младшего командира – заниматься физическими упражнениями. Однако сержант Крусанов, помня о высоком звании военнослужащего войск особого назначения, решил проявить разумную инициативу. Экипаж младшего сержанта Крусанова с удовольствием выполнил разминку и комплекс физических упражнений – причем командир экипажа, показывая пример подчиненным, перевыполнял норматив. Это придало им бодрости на весь день – и положительно повлияло на выполнение поставленной командованием части задачи. Из таких небольших деталей и складывается образ настоящего командира, который неустанно показывает своими действиями, как должен выполнять свои обязанности каждый военнослужащий».

На заботливо оставленном месте я нарисовал Витьку – ну как умел конечно. Но при этом не забыл и нарисовать ту самую впадинку. В итоге получилось следующее: в какой-то яме, из-за края которой встает солнце (хотя никакого солнца там и в помине не было) стоит воин, с «соплями» на погонах, и судя по всему делает зарядку – нагибается в стороны или, там, руками машет, что-то в этом роде… ну при желании это было как-то похоже, говорю ж, не Верещагин какой…

Ближе к вечеру – внезапно! внезапно! – меня ставят в наряд по роте. Зло привычное, хотя и надоевшее хуже горькой редьки, но ничего не поделаешь, если со взводным отношения испортились, то жди дембеля, ранее спасу не будет. Вечерняя прогулка, вечерняя поверка, вечерний туалет… Я лениво стою на «тумбочке», вполглаза наблюдая за привычной суетой. Чуть левее и напротив – стенд с наглядной агитацией, на котором висит один-единственный боевой листок, нетрудно догадаться чей. Остальные взводы на это дело забили, посчитав, что им это нафиг не надо, а что до приказов замполита – так за то ему и деньги платят, чтобы солдат х…той зае…л. Народ мечется между умывальной комнатой и обратно, лениво бредет Витька, уже в белье, на шее болтается крестик, привезенный им с отпуска (в начале 1991 года командование части не то чтобы разрешило ношение нательных крестов, но просто махнуло на это рукой, делая вид, что не замечает).

- Слышь, Витянь, - скалюсь я. – Ты «Боевой листок»-то наш видел?
– Нахера? – резонно удивляется он. – Чего там смотреть-то.
– А ты глянь.
Витька смотрит на мою хитрую улыбку, понимает, что речь не иначе идет о какой-то каверзе, разворачивается и подходит к стенду…

Пауза.

- Падла…- с чувством произносит Витька. – Ну ты падла… - я в этот момент пытаюсь уверить себя, что в его голосе мне чудится восхищение. – Ну какой же ты гад, душу твою ученую…

Витька оборачивается и я вижу, что он едва сдерживает хохот. – Зарядка, значит?
– Ну ты ж приседал? – вежливо интересуюсь я.
– Нет, все ж мало я тебя п…л, - крутит головой Витек. – Ох, мало… от же ж ты чорт свинячий, чтоб тебя волки спьяну задрали… - он уже ржёт в голос. Пробегающий мимо «фазан» Коля Школьник из Киева недоуменно зыркает, не понимая в чем прикол: два «дедушки» пялятся на боевой листок, эка невидаль, и хохочут.

- Я его на память заберу, - говорит Витёк. – В дембельский альбом вклею… ну ты свинота, блин… - он крутит башкой.
- Ну не сей секунд забирай-то, - говорю я. – Пусть повисит денек, Винник полюбуется, всё чики-чики, а потом изымай…

Через пару минут Витька идет обратно.
- А то лучше, - говорю я вроде как в пространство, - не в дембельский альбом, а в военный билет сунь. Ну вдруг приспичит зарядкой позаниматься – вот руководство и пригодится…
- Точно, п…ц тебе, - также в пространство говорит Витёк. – Я во-первых завтра у вас наряд принимаю, вот ты сдохнешь, а во-вторых, мы ещё посмотрим, что на следующем выезде будет.
- П…ц придет не мне, мон шер, - резонно замечаю я. – Это Костя Долгий будет убиваться, как ты понимаешь, он «бобер», ему грызть. А во-вторых, ты с кем идешь-то? С Енютиным, Аликом и Бачей? Ну-ну…
Витька машет рукой делая вид, что не желает спорить.
- Слышь, ваше благородие, - неожиданно понижает он голос. – Я это… заныкал тут на станции. На следующем выезде – ага?
- Ну можно и «ага», - удивленно говорю я. – А что – есть повод?
- Есть, - кивает Витька. – Я в штабе сегодня по секрету узнал – приказ будет на два дня раньше.
- Бля…- восхищённо выдыхаю я.
- Ага, - кивает он. – Ладно, тебе спокойно отстоять.
- Будь здоров, - машу я в ответ.

* * *

Я, кстати, так и не помню – увёл ли Витька этот «Боевой листок» для своего дембельского альбома. Хочется верить, что таки, да, увёл.

current music: *** 1. Antonio Calen & Ardo da Camera - O Lenco A Dizer Adeus

(27 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, September 1st, 2009

3:15 am - Родезия || САС || Операция «Изящная» || Подрыв парома Казангула на реке Замбези

Порой руководство Штаба объединенных операций Родезии (COMOPS) втихую мечтало устроить приграничным государствам совсем уж «небо в алмазах» - за их явную и тайную поддержку террористов. Что касается Замбии и Мозамбика, то там родезийские вооруженные силы довольно регулярно наносили наземные и авиа-удары по лагерям боевиков – и это было оправдано, поскольку, несмотря на неоднократные предупреждения из Солсбери, Лусака и Мапуто продолжали всемерно помогать ЗИПРА и ЗАНЛА. С Ботсваной была несколько другая история – страна формально соблюдала полный нейтралитет и, как ни странно, действительно старалась не привечать боевиков на своей территории. Поэтому и Ботсвану Родезия старалась не очень задевать: Скауты Селуса конечно проводили там свои тайные операции, но большая часть их была настолько секретной, а сами операции выполнялись настолько ювелирно, что до самого конца войны о них знал очень узкий круг лиц, а в Габороне порой и не подозревали, что родезийцы действуют на территории страны.

Замбия же была предметом постоянного раздражения – с одной стороны президент Кеннет Каунда не производил впечатления совсем уж лютого ненавистника «проклятого режима Яна Смита», с другой – боевики ЗИПРА (группировки Джошуа Нкомо), чувствовали себя в стране куда как вольготно. Положение не могли изменить ни рейды, ни авианалеты, ни операции спецназа. В итоге в Солсбери пришли к пониманию, что Замбию необходимо ставить на колени не столько военным, сколько экономическим принуждением (позже подобная тактика будет довольно успешно опробована ЮАР в отношениях с Мозамбиком).

Полностью от применения силы естественно не отказывались – просто менялись точки приложения этой силы. Если раньше на территории Замбии выбирались исключительно военные цели, то к концу 1970-х назрела необходимость наносить удары по стратегически важным экономическим объектам, как например, мостам и путям сообщения. Одним из таких объектов штабу виделся паром в небольшом городишке Казангула.

Паром на реке Замбези соединял две страны, Замбию и Ботсвану, и располагался неподалеку от «перекрестка» - точки, где сходятся четыре страны: Родезия, Замбия, Ботсвана и Юго-Западная Африка (Намибия). Для Замбии этот паром был исключительно важен – если не считать железнодорожной ветки идущей через Родезию, то он был единственной ниточкой, которая связывала страну с южной частью материка. Через него шли на экспорт замбийские материалы, а также осуществлялся транзит грузов из Малави, Заира, ЮАР и Ботсваны.

С какого-то момента у родезийцев зародились подозрения, что этот паром использовался не только по своему прямому назначению. В Солсбери полагали, что с его помощью из Замбии в Ботсвану переправляются боевики ЗИПРА и материалы военного характера. Что касается перемещений боевиков, то там предположения подтверждались данными разведки: действительно после усиления мер по контролю над границей с Замбией, боевикам стало все труднее проникать оттуда в Родезию – и они уходили в Ботсвану, а оттуда тайно переходили в юго-западную часть Родезии, т.е. Матабелелэнд. По поводу оружия и взрывчатых веществ, которые переправлялись из одной страны в другую с помощью парома – вот тут возникали вопросы. И главный из них состоял в том, знали ли в руководстве Замбии и Ботсваны о том, что гражданский объект преднамеренно используется для военных нужд?

Президент Замбии экономической блокады желал в последнюю очередь – его страна выхода к морю не имела и была вынуждена экспортировать значительную часть своих товаров через Родезию и Ботсвану. Если бы родезийцы получили неоспоримые доказательства, что паром используется в военных целях, то они уничтожили его без особых колебаний. В Лусаке это понимали – также как понимали это и в соседних государствах. И Каунда прямо запретил боевикам ЗИПРА использовать паром для транспортировки бойцов и переправки оружия. Что касается Ботсваны, то, судя по всему, правительство страны и понятия не имело о том, что террористы ЗИПРА используют паром для своих нужд – хотя родезийцы время от времени на это намекали.

В итоге паром на долгие месяцы стал предметом жарких дискуссий в COMOPS. Пока шли споры, оперативники САС рассматривали варианты уничтожения парома – поскольку лучшие подрывники в родезийских вооруженных силах принадлежали к тем, кто носил легендарный бежевый берет с крылатым кинжалом. Не то чтобы в САС знали, что задачу уничтожения парома (буде такой приказ издадут) возложат на них – но на всякий случай готовились. В конечном итоге, наверху пришли к решению, что паром все-таки подлежит уничтожению, поскольку является, безусловно, военным объектом – но тут же встал вопрос, как именно это сделать?

Большая часть офицеров штаба выступала за нанесение авиаудара – один пролет «Хантеров» и от парома бы остались полузатонувшие и вяло догорающие обломки. Для личного состава вооруженных сил Родезии риск при этом сводился к нулю. Но против этого резко выступили политики – по их мнению, это было бы уже насквозь вопиющим актом. Если уж уничтожать паром, то делать это надо так, чтобы концов никто не нашел. Поскольку военные, как ни крути, зависят от политических решений, то им пришлось подчиниться и задуматься над выполнением приказа в рамках навязанных условий.

Выбор, как и ожидалось, по очевидным причинам, пал на САС – кроме них ни одна часть не смогла бы справиться с тайным уничтожением парома. Командир второй роты, капитан Колин Уиллис приступил к изучению вариантов – но стоило ему составить примерный план, как из объединенного штаба пришло уведомление, что операция отменяется.

Ключевой идеей плана Уиллиса являлся подрыв парома в тот момент, когда он будет находиться на замбийском берегу. Группа из восьми оперативников САС даже осуществила предварительную разведку – под покровом ночи они переплыли Замбези, произвели замеры парома, изучили его конструктивные особенности, замерили скорость течения реки и ее глубину в месте предполагаемого подрыва и прикинули примерное число солдат замбийской армии, охранявших паром. После этого они так же скрытно вернулись в Родезию.

Собственно план состоял в том, что группа из шести диверсантов под водой добирается до парома – взрывчатка при этом будет находиться в резиновых камерах. Непосредственно под паромом камеры накачиваются воздухом, всплывают и закрепляются под днищем. Далее на определенное время устанавливаются детонаторы и в нужный момент заряды срабатывают. По замыслу оперативников, взрыв должен произойти ранним утром, когда на пароме не будет людей. Уиллис предложил еще несколько вариантов, но и они были отвергнуты – по причинам политического характера.

Тем временем этот паром стал объектом пристального изучения не только со стороны САС, но и родезийской ЦРО. Постепенно, мало-помалу началась складываться общая картина – боевики ЗИПРА действительно использовали паром и делали это с потрясающей интенсивностью. Более того, по всему выходило, что делалось это при явном попустительстве замбийских официальных лиц.

Так, контрразведчикам стало известно, что ЗИПРА тайно переправляет из Замбии мины и стрелковое оружие, спрятанные в 200-литровых бочках для ГСМ. На территории Ботсваны эти бочки и груз прятались в тайниках. С помощью Скаутов Селуса эти тайники были обнаружены, и всё, что в них находилось, было либо похищено родезийцами, либо уничтожено. Тогда в ЗИПРА изменили тактику – оружие стали переправлять в переоборудованных гражданских грузовиках, к которым были приделаны фальшивые днища. Кроме того, поступали сведения о том, что не только оружие, но и личный состав ЗИПРА активно перебирается в Ботсвану – а это уже недвусмысленно указывало на возможное крупное вторжение со стороны Ботсваны, благо граница между двумя странам была не особо защищенной.

Для нижнего и среднего уровня всех, кто имел доступ к развединформации о пароме в Казангуле, картина была ясной – паром не только можно, но нужно было уничтожать. Но наверху, как это обычно и бывает, долго не могли прийти к окончательному решению. С одной стороны, доказательств было более чем достаточно. С другой – уничтожение парома ударило бы не только по черным государствам, настроенным по отношению к Родезии довольно враждебно, но также и по ЮАР: часть ее экспорта шла через Ботсвану и в т.ч. через паром. Политики пытались оценить, насколько силен будет политический и экономический ущерб от подрыва парома – но, естественно, точных данных никто привести не мог. Секретные консультации с ЮАР также ни к чему толковому не привели – в Претории мысль об уничтожении этого транспортного пути приняли без восторга. Но после долгих и изнурительных переговоров и раздумий, «да» было сказано. Решающим аргументом стало то, что ЗИПРА реально накапливает силы в Ботсване, и угроза вторжения из вероятной становится неизбежной.

Кстати сказать, разнообразные попытки давления на правительства Замбии и Ботсваны (предпринимавшиеся параллельно), чтобы те предельно сократили помощь ЗИПРА, успех возымели лишь частично. Меры предпринимались, но потом все так же тихо скатывалось на круги своя – и в Солсбери порой свирепели (было отчего). После того как боевики ЗИПРА сбили гражданский самолёт Air Rhodesia, родезийцы (помимо проведенной акции возмездия на территории Замбии) предупредили, что впредь намерены сбивать чужие гражданские самолеты, если в них будут находиться террористы. Вряд ли бы до такого дело дошло в реальности (политические последствия такого шага были бы крайне неблагоприятными), но вот эти предупреждения возымели действие: так, одна датская авиакомпания, регулярно переправлявшая по воздуху боевиков из Лусаки в Габороне, сразу же после этого заявления прекратила свою деятельность.

Но это были капли в море. Ни дипломатические попытки, ни военные угрозы в целом не сработали. В конечном итоге правительство дало отмашку на акцию. Уиллис и его оперативники снова предложили несколько планов, но и они, всё по тем же причинам, были отвергнуты.

Тогда капитан Питер Фритц выступил с неожиданным предложением: вместо того, чтобы подорвать паром, когда он будет стоять на замбийском берегу (где он находился под постоянной охраной правительственных войск) – уничтожить его во время стоянки в Ботсване. Хотя не очень далеко от причала был расквартирован небольшой гарнизон вооруженных сил Ботсваны, сам паром на этом берегу реки не охранялся. К тому же ботсванский причал парома располагался ближе к Родезии, что облегчало скрытое проникновение диверсантов в страну. (Как уже упоминалось, граница между Ботсваной и Родезией была слабо защищенной и, по сути, представляла собой старый забор – пересечь который было не в пример проще, чем скрытно переправляться на каноэ по Замбези). Ну и самым весомым аргументом в пользу плана Фритца явилось то, что подрыв парома на ботсванском берегу приведет к ухудшению отношений между Ботсваной и Замбией. Вопреки распространенному мнению, эти страны не жили душа в душу – их конечно в некоторой степени объединяла нелюбовь к режиму Смита, но прагматичные правители Ботсваны понимали, что лучше в очередной раз поругаться с Замбией, чем очень сильно поссориться с Родезией.

Оперативники решили подорвать паром с помощью радиоуправляемого устройства – радиус его действия составлял 2,5 км на суше и 15 км с воздуха. Подобные устройства САСовцам были хорошо знакомы – по заказу частей спецназначения такие приборы изготавливали ряд фирм, как в Родезии, так и в ЮАР (понятно, что до своих нужд их доводили уже в частях). Непосредственно устройство для операции «Изящная» (Dinky) (так назвали план уничтожения парома) сделал лейтенант резерва САС Лори Уолтерс – вместе с коллегами из гражданской компании, где он трудился инженером. Аппарат состоял из передатчика, с которого командир операции подавал сигнал, и приемника, который по проводам транслировал сигнал на детонатор. Приемник планировали установить не далее чем в 100 метрах от заряда ВВ. Причем сам приемник тоже был заминирован – после подрыва парома, на приемник подавался сигнал и он взрывался, уничтожая все следы.

Заряд ВВ был также изготовлен в соответствии с условиями задачи. 110 килограммов пентолайта были тщательно упакованы в пластиковые трубы и уложены в большую умывальную раковину. Пентолайт (ВВ состоящее из пентрита и тротила) было решено использовать из-за его дешевизны (такой объем достать было гораздо проще, чем аналогичное количество пластиковой взрывчатки) – хотя он и требовал предельно осторожного обращения из-за его чувствительности к удару.

В конце марта вторая рота САС перебралась на временную базу в Виктория-Фоллз в ожидании окончательного приказа. Одновременно в район подрыва была выслана небольшая разведывательная группа – в ее задачу входило тщательное обследование местности, условий и точного расположения парома у причала.

Раковину с зарядом ВВ планировалось поместить под воду у самого конца бетонной паромной пристани. В этом случае направление взрывной волны было идеальным – вверх, прямо под днище парома. Но возникала проблема – как доставить такое большое количество взрывчатки в нужное место? И опять решение предложил Фритц – привезти ее на место с помощью велосипеда: во-первых, чисто физически это было легче, чем тащить ее на себе, а, во-вторых, велосипедный след являлся настолько привычной деталью пейзажа, что на него внимания никто бы не обратил. План Фритца одобрили, и инженеры САС для выполнения задачи специально оборудовали один из велосипедов.

Наконец, после окончательного «добро» из объединенного штаба, вечером 12 апреля 1979 года, группа из 12 оперативников САС, под командованием Питера Фритца на двух грузовиках покинула расположение части в Виктория-Фоллз и направилась к месту диверсии. Ночь выдалась лунная и диверсанты без проблем доехали до места, где группе предстояло разделиться на основную и группу поддержки. У грузовиков остались четверо бойцов САС – они дежурили у пулеметов и минометов, на случай если что-то пойдет не так и основную группу придется срочно прикрыть огнем. Члены основной группы помогли капралу Митчу принайтовить взрывчатку на велосипед, и тот, с предельной осторожностью, поехал на нем к речному берегу – ну а все остальные, навьюченные дополнительным оборудованием, пошли пешком.

Оперативники продвигались вдоль пограничного заграждения. Собственно маршрут пролегал по довольно пересеченной местности – по насыпи и по заболоченным участкам. На берегу реки тем временем шла своя жизнь – животные вышли на водопой, но силуэты диверсантов, бесшумно двигавшиеся неподалеку, животных нимало не беспокоили. Ночь была исключительно тиха и спокойна…

Внезапно рядом раздался громоподобный шум – посреди тихой ночи это было подобно разорвавшейся бомбе. Диверсанты замерли. Оказалось, что стаду буйволов именно в этот момент приспичило сорваться с пастбища и стремительно лететь на другое место. Оперативники потрясенно наблюдали, как огромные мощные животные лавиной несутся куда-то, сметая все на пути. Эта паническая скачка буйволов заняла какие-то секунды – но как обычно и бывает, солдатам они показались вечностью. После того как животные исчезли где-то вдалеке, САСовцы еще некоторое время стояли и вслушивались в темноту. Они вполне резонно опасались, что шум мог привлечь внимание кого-нибудь с той стороны границы, в Ботсване. К счастью этого не произошло – подобные случаи, судя по всему, были обычным делом и никто из-за подобных звуков по ночам тревогу не объявлял. Переведя дух, оперативники пошли далее и вскоре добрались почти до берега реки, где предполагалось разбить командный пункт.

На ботсванской стороне никого не было, и лейтенант Уолтерс совместно с капралом Роном Бракки просто перешли границу и приступили к поискам места для командного пункта. Изрядно порыскав по окрестностям, они, в итоге, нашли идеальное место – приблизительно в 130 метрах от причала и в каких-то 6 метрах от забора на родезийско-ботсванской границе. Место располагалось среди зарослей и обеспечивало надлежащую маскировку – в то же время оперативники оттуда могли видеть кусок трассы парома. Уолтерс вместе с двумя капралами устроился в выбранном месте и приготовил к работе устройство. Питер Фритц и остальные перешли границу и направились к причалу.

Там трое САСовцев выставили боевое охранение. Лейтенант Майк Рич и капрал Митч крайне осторожно сняли взрывчатку с велосипеда, уложили ее в раковину и опустили в воду рядом с причалом. Провод от детонатора к приемнику протянули к термитнику, располагавшемуся в 20 метрах от причала, и замаскировали приемник в камышах, расположив его так, чтобы он был над поверхностью реки.

После этого они связались по радио с командным пунктом. Уолтерс троекратно проверил работу устройства: каждый раз на приемнике вспыхивала лампочка – что свидетельствовало о том, что система работает нормально. Провода соединили окончательно, а приемник тщательно замаскировали, прикрыв его листьями и травой.

Затем команда вернулась обратно в Родезию. Фритц остался вместе с Уолтерсом и капралами на командном пункте, а остальные направились к месту, где располагалась группа поддержки – по счастью, их задействовать не пришлось, и вся группа отошла далее, расположившись на склоне холма.

Наступило утро пятницы, 13 апреля. То, что так совпало («пятница, тринадцатое»), было случайностью – вопреки суевериям, оперативники надеялись, что все пройдет гладко. Тем более что это была Страстная пятница – и хотя никто из спецназовцев не отличался сильной религиозностью, каждому хотелось думать, что в этом деле Господь будет на их стороне, тем более в такие дни. Напряжение было везде: на командном пункте, в группе поддержки, в штабе САС и в Объединенном штабе. Фритц и его подчиненные с нетерпением ждали, когда, наконец, транспорт двинется в сторону Ботсваны. Со своего места они не могли видеть замбийский причал, но по избыточному шуму догадались, что с паромом что-то не в порядке. Оставалось только надеяться, что его починят хотя бы на один рейс – это все, что требовалось диверсантам.

К 7 часам утра на ботсванском берегу начали скапливаться машины, ожидавшие паром. В это же время с небольшого частного аэродрома Спрэй-Вью в воздух поднялся самолет разведчик «Линкс», с Колином Уиллисом на борту. Уиллис при себе имел точно такое же радиоуправляемое устройство – на случай если что-то пойдет не так, и у оперативников на КП не получится подорвать паром, Уиллис мог бы сделать это с воздуха.

Тем временем очередь машин, ожидавших прибытия парома росла – замбийцы никак не могли исправить поломку. Наконец, в 10:00, выбившись на два часа из расписания, паром тронулся. Водители грузовиков в Ботсване и родезийцы одновременно вздохнули с облегчением – хотя причины тому были диаметрально противоположными.

Паром почти подошел к берегу. Оперативники, находившиеся на КП, увидели, что на пароме находятся две машины – обе с гражданским населением, в том числе и детьми: белая семья куда-то направлялась по своим делам. Когда паром начал причаливать, то нетерпеливые шоферы запустили двигатели, в надежде побыстрее заехать на паром, не дожидаясь своей очереди.

Приказ, полученный САСовцами, гласил – свести к минимуму жертвы среди гражданского населения (буде таковые случатся). Но суета, устроенная водителями, начала вносить свои коррективы. Диверсанты поняли, что если они не подорвут паром немедленно, то нетерпеливые шоферы грузовиков и просто пассажиры из Ботсваны заполнят паром в ту же секунду, как только замбийские джипы с него съедут – и всё, на пароме будет толпа и операцию придется отменять.

Наконец паром причалил. Замбийские машины, в том числе и та в которой было трое детей, съехали на сушу и отправились далее. Немедленно на паром стали заезжать грузовики из Ботсваны. В этот момент Фритц и отдал команду: - Огонь! Уолтерс переключился на нужную частоту и нажал кнопку. Прошла секунда…

Рвануло так, что задрожала земля. Осколки полетели во все стороны. Столб воды поднялся чуть ли не на 100 метров в высоту – его прекрасно видели САСовцы из группы поддержки со своего холма. Взрыв буквально разорвал паром на две части. Одну часть парома силой взрыва выкинуло на берег. Вторая осталась на плаву, но недолго – после короткого дрейфа ее прибило к берегу рядом с причалом.

Везде творился хаос. Дикие животные, напуганные взрывом, в панике метались по берегу. В не меньшей панике находились и люди – минуту назад стремившиеся попасть на паром, они с таким же усердием теперь стремились оказаться подальше от парома. Все это прилежно фиксировал на фотопленку один из оперативников.

Спустя какие-то мгновения после первого взрыва, находившийся на КП Уолтерс переключился на другую частоту и опять нажал кнопку. По сравнению с первым, этот взрыв прозвучал как негромкий хлопок – диверсанты его услышали только потому, что знали где замаскирован приемник и куда смотреть. Над местом взрыва поднялось небольшое облачко, но его, ни звук взрыва никто не заметил – все старались оказаться как можно дальше от взорванного парома, и к тому же в ушах все ещё стоял грохот первого заряда.

На этом работа была выполнена – оперативник быстро свернули КП, собрали снаряжение и направились к холму, где их ожидала остальная часть группы.

Планы ЗИПРА были сорваны – они не могли теперь переправлять оружие в Ботсвану, и не могли проникать на территорию Родезии из Ботсваны. Вместо этого им приходилось идти куда более неудобным маршрутом – через «рог» (выступ на западе Родезии), который усиленно патрулировался вооруженными силами Родезии.

Как и предполагалось, Ботсвана и Замбия возложили вину за произошедшее друг на друга: Замбия заявила, что Ботсвана, не охранявшая паром, позволила родезийцам его подорвать на своей территории. Ботсвана в ответ упрекнула власти Замбии, что те проворонили родезийского шпиона, заложившего бомбу в паром, когда тот находился на замбийском берегу. В итоге правительство Замбии выступило с заявлением, что паром впредь будет использоваться исключительно для коммерческих перевозок. В Солсбери согласились с этим, но тем не менее дали понять, что если в Лусаке не сдержат обещания, то повторение последует немедленно.

По странной прихоти судьбы, уничтожение парома не только сорвало планы ЗИПРА – но и операции Скаутов Селуса. Паром (как выяснилось позже) играл важную роль в тайных операциях Скаутов на территории Ботсваны и Замбии. Несколько операций Скаутов в Ботсване в первой половине 1970 привели к тому, что террористическая угроза с этого направления уменьшилась, но с другой – принятые правительством Ботсваны меры после «хулиганств» Скаутов свели агентурную родезийскую сеть к нулю. И Специальный отдел (внешняя разведка и контрразведка), в том, что касалось Ботсваны фактически ослеп – в частности, например, оказалось так, что у отделения СО в Булавайо к 1978 году в Ботсване вообще не осталось своих агентов. После долгих и неприятных разбирательств, чья в том вина, Спецотдел и Скауты договорились, что разведсеть надо восстанавливать и Скауты всемерно в этом поучаствуют. Командир Скаутов, майор Рональд Рейд-Дэйли предоставил двоих военнослужащих – одного резервиста и одного служащего постоянного состава, бывшего служащего САС. Оба Скаута прошли курсы вождения тяжелых грузовиков – прикрытием разведчикам служила шоферская работа. Кит Сэмлер, офицер Спецотдела сумел устроить бывшего САСовца на работу в ботсванскую компанию по перевозке грузов. Кроме того, удалось завербовать еще и водителя-африканца.

Другой Скаут осел в Габороне, столице Ботсваны. Он открыл там свое небольшое предприятие, довольно успешно вписался в новую жизнь, завел полезные контакты, как среди официальных лиц, так и среди боевиков ЗИПРА. В частности он подружился с одним из видных деятелей ЗИПРА Элиотом Сибандой, по кличке «Черная свинья». Эта небольшая сеть, ключевую роль в которой играл как раз паром в Казангуле, заработала к концу 1978 года. К весне 1979 года – т.е. к моменту, когда САС всерьез занялась планами по уничтожению парома – Скауты исправно поставляли ценную разведывательную информацию в Солсбери: о маршрутах, о количестве боевиков и т.д. Когда САСовцы взорвали паром, то, естественно, что эта операция превратилась в ничто. В Спецотделе пришли в тихую ярость – налаженная система была сломана и все по «вине» САС. Именно в эти дни Скаут-африканец намеревался доставить в Родезию очередную порцию сведений, которых ему удалось узнать. Но после уничтожения парома он оказался «заперт» в Замбии – в итоге, выждав пару дней, ему пришлось переплывать Замбези вплавь, чтобы добраться до Родезии и представить Спецотделу свежие данные. Другого Скаута чуть было не раскрыли – как это часто и бывало, после каждой родезийской диверсии или рейда в Замбии начиналась паранойя по поводу «белых шпионов» и белым, жившим в Замбии, приходилось туго.

Спецотдел и Скауты естественно озвучили свои претензии штабу объединенных операций. Более того, когда они поняли, что генерал Питер Уоллс был в курсе как готовящейся диверсии САС, так и операций Скаутов, и тем не менее отдал приказ уничтожить паром, то раздражению не было предела. Однако из двух приоритетов: возможное вторжение ЗИПРА и функционирование разведсети, выбор был сделан в пользу первого – согласно жестокой логике войны.

Так что в эти выходные в Родезии настроение далеко не у всех было пасхальным. Если в САС праздновали удачный финал операции (и не одной), то Скауты и Спецотдел ходили мрачнее тучи. Более того, эта «Изящная» операция серьезно осложнила отношения между двумя частями специального назначения Родезии – что не пошло на пользу никому.

( Большие фотографии с операции и схема находятся под урезом )

(22 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Monday, August 31st, 2009

3:42 pm - Отметили день рождения

сына друзей детства. 10 лет Гошке стукнуло, повод задуматься, как время летит. Народу было много, детей – еще больше. Дети на таких больших пьянствиях как-то особо не мешают – т.е. они там бегают по участку, носятся, шумят, это нормально. Но у них же стервей мелких, глаза как у соколов, все подмечают – в т.ч. и тот факт, что если есть жираф, то его надо что? Правильно, эксплуатировать, причем нещадно.
Пришлось работать жирафом – т.е. в том числе возить на себе детей.
Не то чтобы укатали сивку крутые сявки, но вот вынес одно наблюдение. У меня тут значит пара друзей занялись спортом, серьезно так, разминка, значит, у них суровая, РБ, все такое – просто кандидаты в лоси. И очень они этому рады - экая, говорят, нагрузка, силища, мол, так и прирастает. Или вот тоже есть пара другарей-спецназеров – бычки еще те, очень любят порой вспоминать, дескать, когда ты весь в броне, да в общей сложности на тебе по 40 кг, да и бежишь при этом…

Фигня это все. Какой спорт, какая нагрузка. Дети – вот что умотает любого! Когда их 15 человек, и каждый требует, чтобы его прокатили на ~~хрупких и субтильных~~ широких плечах – небольшой такой кружок, ну метров 50 скажем – да еще и не по одному разу…
Какие фитнесы, какой спорт… Ха…
Ну справедливости ради скажу, что жирафу иногда давали отдыхать. Минутки три, не более. Даже при этом приносили ~~водку~~ сок – жирафам тоже пить надо. Но только недолго.

( Парсуны зело великiя под богопротивный урезЪ складаху, бо поученiя соблюдаху )

(37 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

Tuesday, July 28th, 2009

11:57 pm - Бывают дни когда даже эта жизнь

кажется чем-то похожим на осмысленное существование. Как например такой.

( Возвожу лютую хулу и злой лай матерный на богомерзский и охальный урезЪ, но, скорбя, вписываю его, бо парсуны размеров великих еси )

current music: *** 5. Cruz de Guerra - Cruz de Guerra

(49 уже над Замбези | Поднять "Алуэтт" в воздух)

> previous 50 entries
> top of page

LiveJournal.com