По ЖЖ вовсю гуляет ролик, снятый какой-то девАчкой. Типа опрос. Типа случайная выборка. Типа опросила девАчка сколько-то там человек на улицах Питера, простые вопросы задавала, а люди отвечали такое, что «папа с мамой плакали навзрыд»©. Ссылок давать не буду, по блогопоиску все находится влёт. Ну, естественно вокруг этого тут же взбурлили гов… волны, поляризация мнений: тупой народ, во что превратилась самая читающая страна, быдло хуже пиндосов и т.д. и т.п.

Самый нормальный анализ прозвучал в посте у inger02 (он подзамочный, посему просто процитирую): «Студентка третьего курса снимать пока не научилась, а основы монтажа освоила. Выйдете на улицу сами. Опросите 100 прохожих. Из них 5-6 вам наотвечают такого, что мама не горюй. Монтируйте и в сеть. То, что остальные ответят правильно - на х… никому не надо в ролик вставлять. Молодец девочка - качественно осваивает азы тупой журналистики».

Да, а еще опять же недавно, гулял по ЖЖ опрос какой-то, дескать, кому принадлежат такие и такие строки. Опять же опрос из серии «открытие Америки», или «изобретение велосипеда». Наотвечали такого, что не то что старик Ромуальдыч заколдобится, а собственно покойные поэты как вентиляторы в гробах вертятся. Тоже не новость.

Речь о другом. Что все это – 33 раза не показатель. Никогда. И не будет. В нашем колхозе был как-то случай…

Так вот, была одна история.

1997 год. Странное время. То есть самое буйное лихолетье вроде прошло. Народ перестал элементарно выживать, стал хоть чуть-чуть жить. До кризиса еще год, но про то никто не ведает. Жизнь уродлива, как и всегда: с одной стороны денег мало, с другой – не то что в пятницу, уже в четверг ни в один кабак в центре Москвы не зайдешь, все места заняты. Бюджетникам, понятное дело, хуже всего, но и они как-то вертятся.

ИНИОН. Институт такой. На Профсоюзной. На площади Иосипа Броз Тито (но кто сейчас помнит такого, это к опросу, кстати). Не баран чихнул, между прочим. Крупнейшая в СССР была библиотека по общественным наукам (в России тоже). В советское время – очень нерядовое учреждение. И финансирование на уровне, и комплектование, и кадры. Дураков туда не брали. Серьезно, раздолбаи попадались (ну, как и в любой структуре), своекорыстцы, свиньи, карьеристы, трудяги, просто не-пришей-куда-рукав – но вот чего не было, так это болванов. Не та структура. Просто в силу профиля – образование надо было иметь, и желательно хорошее образование.

Пореформенное время, конечно, сильно ИНИОН подкосило, кто бы спорил, он не обрушился, но стал загнивать. К тому же, вторая половина 1990-х, если кто помнит – это хронические задержки с зарплатой. Народ валом из ИНИОНа не повалил – ну куда валить-то? В бурные воды капитализма? Ну-ну... Как-то устраивались, понятно, где-то подрабатывали, подхалтуривали. Вообще, ситуация была парадоксальная – зарплату не платили, но деньги как-то находились. В частности, на водку, ну тут как говорится, «укради, но выпей».

Я время от времени в ИНИОН по старой памяти заходил – все-таки я там отработал год, связи остались, люди приятные, посидеть с ними после работы – милое дело. Опять же, поскольку я работал тогда в частной конторе, деньги небольшие водились, то оказывал посильную «спонсорскую помощь» - проще говоря, покупал водку, когда приходил к ним. Нарисуешься, бывало часика в 3-4, сели, нехитрой закуски нарезали, спокойно разлили по первой, задымили, треп за жизнь…

Ну и как-то в апреле 1997 года заглянул к ребятам. Уже разлили по второй, обсудили, как дела, и кто-то вдруг брякнул – сижу, дескать, за решеткой, в темнице сырой. Видимо просто по ассоциации – на окнах были установленные толстые решетки, еще с советского времени. Совершенно машинально я замечаю: - Пушкин. Не то что образованность показать, не то место, а просто, взял и брякнул.

И далее, начинается цирк.

На меня в изумлении таращатся четыре (может и более, точнее уже не вспомню, но то что нас там минимум четверо сидело, не считая меня, это точно) пары глаз. Дескать, друже, ты что брякнул-то? Не перегрелся ли часом по апрельскому-то солнышку? Вроде выпил-то всего грамм 50, не та доза, чтобы мозги туманить. Что это с тобой нынче, отчего ты такие глупости городишь? Какой, дескать, это Пушкин?

Пардон, говорю, господа образованные, я конечно дерево еще то, но со школьной парты помню, что оные строки написал гонимый великий русский поэт, боровшийся с проклятым самодержавием, певец свободы и прочий Арион, ефиопский внук и друг смутьянов-офицеров. В ответ народ дружно ржёт. Дубина, ты говорят, стоеросовая, несмотря на то, что истории обучен, диссертацию пишешь и ковбоем работал в Северных Американских Объединенных Штатах. Каждый негр преклонных годов и разный прочий швед знает, что строчки про то, как зэка на птицу таращится – это Лермонтов, поручик нашего времени и прочий герой контр-террористической операции на Северном Кавказе.

Я недоуменно (но вместе с тем вежливо) вопрошаю – мол, друзья, вы водочки, как и я, выкушали совсем по чуть-чуть, так, нет? Водка, говорю, не паленая, не Белый, чай, Орел или Распутин какой, вряд ли она вам сознание так быстро затуманила. С какого перепугу вы несете схизматическую ересь и вводите отрока невинного, то есть меня, в заблуждение-то? Пушкин, это говорю, Пушкин, по отчеству Сергеевич, отца у него Сергеем звали, а самого Сашком, правильный был пацан, до баб был охоч… ох это он это дело любил, от мама не горюй, его, говорю еще, потом какой-то чорт нерусский из шпалера положил – из-за бабы евонной.

Стаканы отставляются в сторону. В глазах у приятелей не то что укоризна, а, пожалуй, и скепсис – дескать, да, не ожидали мы от тебя такого. Ну, надо ж такую глупость-то сморозить, а? Лермонтова (!) с Пушкиным перепутать! Да, брат, совсем ты, видать, заработался у себя там, на ниве частного капитала, смотри-ка, и с лица спал напрочь, и про отдых забыл – раз такие элементарные вещи путаешь.

Ребят, говорю, да вы оху… обалдели что ли? Вас тут, говорю, не облучали часом страшными психотронными лучами КГБ? Или может торсионные поля у вас в коридорах завелись и на память влияют совершенно мистическим образом? Или не дай Бог, вы какого Фоменки обчитались, нового труда, в котором доказывается, что Лермонтова вообще не было, а в переводе с древне-коптского Пуш-кин значит «не красивый», то есть Некрасов? «Сижу за решеткой в темнице сырой», говорю, прекрасно в размер некрасовского «Однажды в студеную зимнюю пору» укладывается.

Ты, говорят мне, язвительность и остроумство тут не показывай. Ты честно признай, мол, фигню спорол, не подумав, брякнул, ну ассоциации же, раз строчка известная, значит Пушкин, чего там, со всеми бывает.

Так, говорю, мужики, что-то тут не то. Либо моя феноменальная историческая память дает сбои, что есть первый признак склероза, маразма и прочей аноргазмии, либо вы крепко заблуждаетесь. Давайте-ка еще по одной, и будем выяснять.

Выяснение ни к чему не приводит – все орут, что оппонент неправ и делаются пошлые намеки на умственную тугоухость и сенильное помрачение серого вещества. Ржем как кони, конечно, но при этом каждый стоит на своём. Я заявляю, что «Сижу за решеткой в темнице сырой» - это Пушкин, в ответ на меня смотрят как на слабоумного ребенка и утешают – да, Лермонтов это, малыш, Лермонтов, ну вот получилось так, ты главное, не переживай сильно.

Я, как известно, своим хладнокровием могу какому-нибудь вомбату или коале крепкую фору дать, но тут завелся, дым из ноздрей пошел, не человек, а конёк-горбунок какой-то. Мажем, говорю? То есть, на деньги? Да не вопрос, отвечают. В итоге поспорили – на 100 американских долларов. Сумма, кстати, по тем временам. И поскольку я спорил с тремя сразу, то в случае проигрыша лишался 300, а они каждый по 100. Прекрасно, руки разбили, выпили еще по одной, и пошли проверять.

Повторяю, это ИНИОН. Не какой-то там «Высший институт прикладного заборостроения и ассенизационной инженерии». Профильный институт по общественным наукам, где люди работают с книгами, каждый божий день вынуждены обрабатывать массивы информации. Где людей необразованных ну вот как-то ничтожно мало. Да, и люди, с которыми я спорил, работали не где-нибудь, а в отделе комплектования научных фондов. Не котельная, прошу заметить. Серьезный отдел.

Проверять мы пошли следующим образом. Вышли в коридор (на нижнем этаже; те, кто там работал, понимают, о чем я) и просто пошли вперед, останавливая каждого встречного-поперечного и спрашивая: «Кому принадлежат строки «Сижу за решеткой в темнице сырой»?». И попутно заходя в кабинеты – и спрашивая тех, кто там сидел.

Так вот. Опросили приблизительно человек 40. ВСЕ КАК ОДИН СКАЗАЛИ – ЛЕРМОНТОВ! Только один засомневался немного, говорит, Лермонтов, конечно, но вообще-то, я не очень уверен. Вполне может быть, что и Пушкин, но я все же думаю, Лермонтов.

Все 40 человек. Причем среди них были и кандидаты наук, и люди, степенями необремененные, и библиотекари, и программисты, много кто.

Я в столбняке. Ну, натурально, это был первый, что ли, раз в моей жизни, когда я понял что значит выражение «как громом пораженный». Приятели смотрят на меня с сочувствием – да, Сережа, попал ты на деньги, ну это хрен бы с ним, а вот то, что себя профаном выставил – это как-то оно не того-с, неудачно, ну ничего, бывает. Ну что, говорят, с тебя стал-быть в общей сумме три портрета президента Франклина. Идиоты, вздыхаю я, Франклин никогда не был президентом, это все равно, что сказать, «русский царь Михаил Ломоносов». Да, интересуются они? Ну ладно, тут мы тебе верим, ты в Америке этой жил, тут тебе виднее. Но с Лермонтовым ты попал, конечно, ох попал.

(В дико смешном фильме Shoot ‘em up! есть момент, когда главный негодяй в ответ на что-то идиотическое произносит: Fuck me sideways! Роскошная фраза. Если бы я ее тогда знал, то непременно сказал бы. Вместо этого сказал другое, по смыслу примерно то же самое, нечто вроде, «… по всей морде».)

Милые, говорю, а чтобы нам не приникнуть пересохшими устами к источнику знания-то? В первоисточник, так сказать, заглянуть? Пыль веков от хари отряхнем, откроем пергаментный свиток и, дрожа от священного трепета, вчитаемся в строки. Делов-то, вон, хранение под боком. Уж там-то хоть неполное, но собрание сочинений господина Пушкина из тех, что цензурою дозволены, найдется?

Вот, говорят, прицепился ты к Пушкину-то, а? Лермонтова надо смотреть, Лермонтова. Там у него это и напечатано, именно там, в школе это первое, что учат. Ну и прелестно, говорю, вы смотрите своего Лермонта, а я своего арапа.

Вопрос залу – кто-нибудь испытывал настоящий триумф? Я нет, но тут было нечто похожее. Томик Пушкина: «УЗНИК. Впервые напечатано в третьей части стихотворений Пушкина 1832 г. В рукописи, подготовленной для этого издания, дата: «Кишинев, 1822».»

Приплыли…

Такого выражения на лицах и такого молчания я более не видел и не слышал никогда. Это был даже не удар, не нокаут и не серпом по ятрам. Это с размаху лицом об стену. Это просветление, сатори, перемещение мозга в иные миры и низвержение с Джомолунгмы прямиком в Марианскую впадину. Из хранения все шли молча, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня. Когда вернулись в отдел, водку опять же разливали в тишине. И выпили в тишине. На лицах приятелей читалось: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Такое в принципе невозможно».

Сука, ласково сказали мне, когда уже закусили. Стервь ты ученый. Ты же знал? А то, хмыкнул я. Естественно знал. Более того, я вам говорил, что знаю. А вы почему-то не слушали. Чего вас удивляет? Да ничего, сказали бывшие коллеги, просто так это получилось, так получилось… блин, даже и не передашь ощущения-то. Ну, вестимо, ответил я, вы уже, почитай, мысленно пересчитывали капиталы, отобранные у меня. Да пошел ты, заржали они, не в деньгах дело – просто на такую уловку попасться…

Вот и вывод. То, что человек не может назвать страну из двух слов, не знает кто такой Че Гевара (такому вообще надо руку пожать с уважением), не знает что такое обсерватория или Хиросима-Нагасаки – еще ни о чем не говорит.

А клип у девАчки, конечно роскошный. Как было отмечено, верным путем идет. Не удивлюсь, если через несколько лет станет работать на НТВ, а может и того, круче, на Йэху Маськвы.

P.S. Упреждая вопрос. Деньги мне честно отдали – не сразу, естественно, но мы их пустили на пропитие – что было прекрасно, по-моему. А приятели с той поры спорить со мной зареклись навечно.