Smile

Кафе на Монмартре

Честно украдено с машины времени. Закопирайчено.

* * *


На Монмартре есть небольшое кафе. Его хозяйка - странная русская женщина. Очень добрая и сочувствующая. Всегда в кого-нибудь влюбленная. Но никто, даже завсегдатаи, не знают, сколько ей лет - 25 или 45. И никогда нельзя понять, так ли она глубока или так пуста, что никто не может увидеть ее душу?

Завсегдатаи… они не менее странны, а порой экзотичны. Один журналист, тайно пишущий роман, который он не надеется увидеть в печати, как-то сказал, что все они вместе с хозяйкой, образуют букет диковинных цветов. Среди постоянных посетителей кафе есть грустный мальчик-проститутка, с волшебными жестами и голосом, и очень ярко раскрашенным лицом. Мальчик стремится походить на Пьеро, это единственный персонаж, в которого он влюблен, возможно по-настоящему. Мальчик пьет абсент, отчасти потому, что ему нравится, а отчасти потому, что он обязан соответствовать. Мальчик любит слушать Нину Симон. Иногда хозяйка специально для него ставит песни неизвестного артиста - мальчик не понимает ни слова, но знает, что это настоящий русский Пьеро.

Бывшая балерина, совсем истончавшая и хрупкая, как засушенный между страницами книги цветок, которая также часто забредает в это кафе, порой беззлобно замечает, что этот юноша на самом деле хотел бы стать Арлекином, но в таком случае у него навсегда атрофируются лицевые мышцы. Эта же балерина помогает ему деньгами, когда мальчик оказывается на мели, а иногда, после того, как мальчик приходит с разбитым лицом, покупает ему крепкий виски.

Сама балерина просит ей всегда поставить Эдит Пиаф, песню про легионера, выпивает две чашки кофе с коньяком (там подают замечательный кофе), обсуждает с хозяйкой цены на шелк и веера, улыбается грустному пожилому педерасту и уходит усталой походкой. Педераст провожает ее взглядом, наполненным болью побитой собаки, и продолжает нянчить в руках рюмку с текилой. Он ненавидит текилу, но всегда заказывает именно ее и сидит с одной рюмкой весь вечер, вспоминая те дни, когда он был молодым. Иногда ему кажется, что он ненавидит легионера, но приступ ярости длится не более минуты. Он даже не знает, существует ли этот легионер, песню о котором любит слушать балерина, на самом деле. (Капрал Жан Мария Лангуа погиб в Джибути). Порой, к нему подсаживается журналист, слишком полный для своих лет, он постоянно ковыряет спичкой в зубах, пьет джин (он обязан пить джин), и расспрашивает педераста о тайнах ночного дна. Педераст знать не знает, что такое "ночное дно", но рассказывает журналисту об этом - оба знают, что истории не имеют отношения к жизни, но обоим равно плевать.

Иногда туда заходит и пожилой мужчина, который, сутулясь, пересекает крохотное кафе, садится в самый дальний угол и выпивает с хозяйкой по рюмке вишневой наливки, рассказывая о своей больной жене и бледных тихих детях. Кто он и откуда - никто кроме хозяйки не знает.

Пару раз в год заходит высокий мужчина средних лет. Как правило он негромко болтает с хозяйкой, после чего берет двойную "Кровавую Мэри" и садится в углу. В этот момент в джук-боксе играет Доминико Модуньо "Ciao ciao bambina", и мужчина вполголоса подпевает: "Vorrei trovare parole nuove ma piove, piove sul nostro amor". Журналист относится к мужчине с исконно галльской неприязнью. Когда высокий в первый раз появился в кафе, журналист слышал как он произнес заказ, на запинающемся французском: - Deux… double vodka avec… juice de tomate…as jy wil. - Месье англичанин? - улыбнулась хозяйка. - Non… Zud Afrikaner, - ответил долговязый. - Это неважно, - сказала хозяйка, - только англичане так плохо говорят по-французски.

Туристы редко посещают это место. Но когда они заполняют всё пространство, рассаживаются и заказывают американскую еду, они вносят оживление и шум в жизнь маленького кафе, демонстрируя его обитателям наличие мира за стеклянными витринами, сквозь которые видна каменная мостовая, силуэты деревьев и кусочек неба над домами противоположной стороны.

Иногда это бывают американцы, шумные, неопрятные и галдящие как стая соек. Иногда - англичане, вертящие головами в подспудном ожидании лягушачьих лапок и жареных каштанов, которых они полагают главным блюдами французской кухни. Невероятно толстые или наоборот сухопарые немцы говорят мало, в основном жалуясь на скудость порций.

Один раз в кафе забрели праздношатающиеся молодые люди, в галстуках, белых рубашках и костюмах. Оглядевшись, один из них ухмыльнулся и вполголоса что-то сказал приятелю. Оба заказали "Божоле" и при этом попросили поставить Яна Тирсена. - Прикольно…Амели не хватает, - сказал один. - Точно, - поддакнул второй.

Хозяйка нахмурилась. - Cafe est ferme, - произнесла она после некоторой паузы.
- Но… - начал один из них.
- Вы не поняли? - уточнила хозяйка. - Cafe est ferme.

Молодые люди, недоуменно оглядели сидящих завсегдатаев, встали со стульев и вышли из заведения, пожав плечами.

"Cretins", - подумал журналист.
"Amelie…weet ek veel…", - подумал долговязый.
"En fantoche", - подумал мальчик-проститутка.
"Mon legionnaire", - вздохнула балерина.
"Schloffer", - подумал старый педераст.

Хозяйка не думала. Она методично протирала стаканы, вполголоса напевая какую-то песенку.